Под опекой - Амели Кордонье

спуске бульвара Пастер. Пьяная от этой внезапно обретенной свободы, от этого безумного страха, который часами, да что я говорю, днями, неделями не отпускал меня. Я ехала так быстро, что Габриэль не мог за мной угнаться. Ты смеялся, мое сокровище, смеялся, глядя, с какой быстротой я кручу педали. Мама, постой, кричал ты, запыхавшись, а я рвалась вперед, как только на светофоре загорался зеленый. Да мама же, подожди меня, кричал ты, умирая от смеха, потому что мы прошли через это и выжили, ты тоже испытывал облегчение, до невероятности, и был даже счастлив, я это видела по твоим порозовевшим щекам, по искрам в твоих глазах и по смеху, без конца вырывавшемуся из твоего горла, пересохшего от усилий. Странно, что я с такой точностью помню обратный путь, а от пути туда ничего не осталось. Я не забыла, как мы выставляли средние пальцы на лестнице, по два на каждой площадке, чтобы никому не было обидно, и твою возмущенную мордашку, моя Лу, розовый язычок, который ты осмелилась высунуть только один раз, а ты, Габриэль, показывал зад, поднявшись на пятый, наклонился и повертел ягодицами под дверью Мишеля Нормана. Дома, едва закрыв дверь, мы открыли шампанское, взрослое и детское, не обращая внимания на время. Конечно, еще не было семи часов.

Наша жизнь вошла в колею, так, кажется, говорят.

Но ненадолго.

Часть вторая

Трагик сказала, что на этом мы остановимся. И я ей поверила. Какая дура. Когда она сказала это, На этом мы остановимся, я помню, как подумала: Все кончилось. Главное было положить этому конец. Чтобы прекратился весь этот бред и мы смогли вернуться домой. Как бы не так! Это был всего лишь перерыв. Они удерживали клавишу достаточно долго, чтобы мы пришли в себя, скинули заботы, чтобы насладились каникулами, летом, поверили, что все действительно кончилось и можно о них забыть. А потом, когда мы снова жили как ни в чем не бывало, будто ничего и не было никогда, они нажали на play, и все закрутилось снова. Это было в середине сентября, после обеда. В четверг 17 сентября, почти в 15:15. Сколько раз я перебирала, затирая до дыр и путая, воспоминания того мрачного дня. Я сидела за работой, как вдруг звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Редко кто-то поднимается на наш этаж, не позвонив предварительно в домофон. Я удивилась и поднялась с осторожностью. Сделала все как рекомендуют взрослые, как учили меня родители и как я сама учила детей: не открыла, спросила, кто этот нежданный гость, глядя в глазок, который по-французски зовут еще жюда, то есть иуда – и сегодня я понимаю, что это самое подходящее слово. Я увидела под моей дверью мужчину. Брюнета. Высокого. Даже очень высокого. Метр девяносто запросто. Он не назвал своего имени, только должность. Он сказал: Защита детства, и мое сердце подпрыгнуло в груди. Мой голос опередил меня. Я услышала, как прикидываюсь дурочкой: А что? Мужчина достал из кармана пиджака письмо – свой мандат. И как ни мало отверстие в двери, я без труда узнала кораблик, служащий логотипом Парижской Мэрии. Руки у меня опустились, но не опустился листок, которым мужчина махал перед дверью. Никто меня не предупредил! – сделала я попытку. Верно, такова процедура, ответил он. Я не помню, чтобы открывала дверь, но, наверно, все-таки решилась, потому что он оказался в прихожей. Он разулся, хотя я его не просила, мне не пришлось прибегать к тому, что на нашем семейном жаргоне называется обувной полицией, и недаром, я этого еще не знала, но полиция – это был он. Я задрожала всем телом, глядя, как он расшнуровывает ботинки. Увидев его носки, плотные белые носки, которые надо бы надевать только для занятий спортом, ладно, я знаю, Лу, что ничего в этом не понимаю, что Жюльен Доре носит их под шлепанцы для бассейна дома и когда выгуливает двух своих собак в саду, короче, увидев его носки, я подумала, что они, должно быть, позволяют ему передвигаться бесшумно, скользить по полу на манер тайного агента. Я начала прокручивать в голове кино, сама того не сознавая и тем более не догадываясь, что очень скоро оно будет сниматься у меня дома. Зазвонил мой телефон. Извините, я на удаленке, объяснила я, показав пальцем на компьютер, второй монитор, клавиатуру и книги, наваленные на столе в гостиной. Да с какой, черт возьми, стати извиняться? Прошу вас, будьте как дома, ответил мне мужчина с широкой улыбкой. И тут же поправился: Я хочу сказать, считайте, что меня здесь нет. Я была так сбита с толку его приходом, так встревожена, что и внимания бы не обратила на то, что он сказал, если бы он сам не поправился. Но не будет же он так и торчать посреди прихожей! Я предложила ему сесть, перед тем как снять трубку. Он не выбрал ближайшее кресло, уселся на диван прямо напротив стола, и я как будто услышала его шепот: Берегись, берегись, я с тебя глаз не свожу. Я, запинаясь, ответила моей шефине, которая сообщила, что пять человек ждут меня онлайн. Я открыла мой почтовый ящик, блокнот, кликнула на зум, потом на видеоконференцию и уже была готова присоединиться к совещанию, как вдруг поняла, что мой гость попал в поле камеры. Лучше использовать фон экрана, если я не хочу, чтобы его увидели. Времени выбирать, разумеется, не было, я поставила первый попавшийся мне под мышку и оказалась на борту космического корабля в компании двух марсиан, зеленого и розового, которые, с биноклями в руках, наблюдали за незнакомой планетой в иллюминатор. Вдобавок они двигались по обе стороны от моей головы, это было решительно несерьезно, и все мои коллеги не преминули выступить с комментариями. Мне было неловко, но не от этого, я извинилась за опоздание и представила темы ближайших культурных страниц, пытаясь унять заходившееся в груди сердце. Я заставляла себя говорить как можно естественнее, старательно прокручивала фотографии, сверху вниз, потом снизу вверх, выбирала лучшие для иллюстрации каждой статьи, в общем, делала все в точности как обычно, как ни в чем не бывало, будто присутствие гостя меня не смущало, а между тем я чувствовала на себе его взгляд и хотела только одного: закруглить как можно скорее это совещание, чтобы спросить его, что он здесь делает средь бела дня. Сосредоточиться невозможно. Я несколько раз теряла нить. К счастью, слово взяла