Убийство по-джентельменски - Джон Ле Карре

— С чего вы это взяли? — моментально оживился Смайли. И Д’Арси, еще раз пристально посмотрев на Филдинга, ответил:

— У меня сложилось впечатление, что она ожидала покушения на свою жизнь. Моя сестра обожает собак, — продолжал Д’Арси. — Быть может, вы уже слышали об этом. При этом она испытывает особую привязанность к спаниелям породы кинг-чарлз. Она взяла главный приз на выставке в Северном Дорсете, а вскоре получила почетный диплом Крафтса[9] за свою питомицу Королеву Карна. Она продает щенков даже в Америку, представьте себе. Осмелюсь утверждать, что во всей стране наберется лишь горстка людей, которые бы знали эту породу так же досконально, как Дороти. Не далее как неделю назад такое же мнение изволила высказать жена нашего директора. Так вот — Роуды были нашими соседями, а Дороти не тот человек, чтобы пренебрегать обязанностями хорошей соседки. И в подобных вопросах она никогда не делает различий в социальном происхождении людей, могу вас заверить. У Роудов тоже была собака, небольшая обыкновенная дворняжка, но очень умная псина, которую они привезли сюда с собой. (Я, правда, представления не имею, откуда они переехали, но в данном случае это не имеет значения.) Нам казалось, что они очень привязаны к своему псу, и у меня не было оснований сомневаться в этом. Роуд даже брал его с собой на футбольные матчи, пока я не нашел удобного случая посоветовать ему не делать этого. Подобная практика вызывала насмешки со стороны определенной части школьников. У меня был случай убедиться в этом на собственном опыте, выгуливая спаниелей Дороти.

А теперь я, собственно, и перехожу к сути дела. Дороти пользуется услугами ветеринара по фамилии Гарриман — прекрасного специалиста и человека вполне светского, который живет в районе Стерминстера. Две недели назад она вызвала его к нам, потому что у Королевы Карна развился сильный кашель. Суку такого качества надо ценить и лелеять, как вы сами понимаете.

Филдинг громко застонал, но Д’Арси и бровью не повел, продолжая рассказ:

— Я как раз был дома, а Гарриман задержался у нас на чашку кофе. Он, как я уже отметил, человек нашего круга. Речь зашла о собаке Роудов, и тут вскрылась неприглядная правда: буквально накануне миссис Роуд попросила усыпить своего пса. По ее словам, он покусал почтальона. В ее изложении все звучало странно и запутанно: якобы почтовое ведомство грозило им судом, приезжала полиция и так далее и тому подобное. И вообще, сказала миссис Роуд, от такой собаки никакого толка. Она не может защитить своих хозяев, а только лает попусту. Стелла так и заявила Гарриману: «Наш пес ни на что не годен».

— И что же, ее даже не опечалила смерть собаки? — спросил Смайли.

— Напротив. Гарриман рассказывал, что она привезла ее вся в слезах. Миссис Гарриман долго отпаивала ее чаем. Они предложили ей сохранить животному жизнь, поместить на какое-то время в питомник, но она была настроена решительно, очень решительно. Гарримана это совершенно сбило с толку, как и его супругу. Обсуждая произошедшее позже, они сошлись во мнении, что миссис Роуд вела себя не совсем нормально. Более того, выглядела явно растерянной. Другим примечательным фактом оказалось состояние, в котором она привезла собаку. Специалист, конечно же, сразу заметил приметы дурного обращения — и прежде всего следы побоев.

— Гарриман обсуждал с ней ее мнение о животном? Говорил о полезности или бесполезности собак? И какое мнение он вынес из всего этого? — Смайли не сводил с Д’Арси пристального взгляда.

— Она только твердила одно и то же, но ничего не хотела внятно объяснить. Хотя лично мне представляется, что объяснение здесь может быть только одно. И совершенно очевидное.

— И какое же? — спросил Филдинг.

Д’Арси склонил голову и принялся поглаживать мочку уха.

— Каждый из нас обладает способностями к дедукции, пусть и минимальными, — сказал он. — После смерти Стеллы Роуд мы с Дороти принялись строить некоторые предположения. Мы посчитали, что до переезда в Карн миссис Роуд завела некие не совсем благовидные отношения, которые в последнее время возобновились, причем… Причем не обязательно она была этому рада. Сюда явился некий ее бывший возлюбленный. Вероятно, человек грубый и склонный к насилию, которому не понравились нежданные перемены к лучшему в жизни ее семьи.

— Насколько сильно пострадал от собаки Роудов почтальон? — спросил Смайли.

Д’Арси снова повернулся к нему.

— А вот в этом и заключается самое удивительное. Главная загадка всей истории, мой уважаемый коллега: собака вообще не кусала почтальона. Дороти специально навела справки. История миссис Роуд лжива от начала до конца.

Они поднялись из-за стола и перешли в кабинет Филдинга, куда мисс Трубоди подала кофе. Разговор продолжал так или иначе вращаться вокруг трагедии в среду вечером. Для Д’Арси главным предметом озабоченности продолжали служить сопутствовавшие ей неприятности: назойливость журналистов, неделикатность полицейских, подозрительные связи миссис Роуд, необходимость сгладить последствия для повергнутого в горе мистера Роуда. Филдинг же по-прежнему оставался на удивление молчаливым и погруженным в собственные мысли, что не мешало ему по временам искоса бросать на Д’Арси взгляды, в которых читалась острая неприязнь. Ровно без четверти одиннадцать Д’Арси заявил, что устал, и они втроем вышли в большую прихожую корпуса, куда мисс Трубоди предусмотрительно принесла пальто Смайли, а также пальто, кашне и шапку Д’Арси. На все благодарности за гостеприимство, в которых рассыпался последний, Филдинг ответил лишь угрюмым и легким поклоном. Затем он обратился к Смайли:

— Этот ваш звонок мне. Я так до конца и не понял, чем он был вызван.

— А! Его причиной послужило письмо от миссис Роуд, полученное почти перед самой ее смертью. — Смайли старался свести подробности к минимуму. — Этим письмом сейчас занимается полиция, но они, кажется… Словом, они не придают ему особого значения. Скорее даже никакого значения вообще. В нем нашла отражение, — он смущенно улыбнулся, — свойственная миссис Роуд мания преследования. Такой термин обычно употребляют в подобных случаях. Однако мы, возможно, еще обсудим эту тему. Вы просто обязаны отужинать со мной в отеле до моего отъезда. А сами часто бываете в Лондоне? Мы могли бы встретиться там по окончании семестра.

Д’Арси стоял на пороге, глядя на только что выпавший снег, ровным слоем покрывавший тротуар перед домом.

— Вот, — сказал он с улыбкой человека бывалого. — Вот тебе длинные ночи, Теренс, что скажешь? Наши долгие ночи.

Глава 6

Оберег против дьявола

— Что вы так многозначительно называете долгими ночами? — спросил Смайли, когда они с Д’Арси быстрым шагом направились по свежему снежку в сторону центра аббатства.

— Это нечто вроде местной приметы: самыми долгими зимними ночами в Карне всегда выпадает снег. И еще это почти официальное название ночей во время Великого поста, — объяснил Д’Арси. — До Реформации монахи аббатства во время Великого поста бодрствовали в часы от вечерней молитвы до обедни. Вам это, вероятно, известно из истории. Когда же аббатство утратило свое чисто религиозное назначение, обычай соблюдать перестали. Мы следовали ему только в части великопостного вечернего молебна. Традиционно в расписании каноника это была последняя молитва перед отходом ко сну. Но наш директор, который относится к подобным вещам трепетно, ввел часть старых порядков. Прима произносится на рассвете, как вы скорее всего тоже знаете. Терция — в третий час наступления дня, то есть около девяти утра. Раньше мы называли это просто утренней молитвой, а теперь только терцией. Мне нравится. Точно так же, в рождественский и Великий посты, мы собираемся на сексту в аббатстве.

— Участие во всех этих службах обязательно?

— Конечно. Иначе пришлось бы устраивать обходы и вылавливать учеников, которые уклоняются, что крайне нежелательно. И не забывайте: Карн в основе своей имеет религиозный фундамент.

Ночь выдалась волшебно красивой. Когда они пересекали главную площадь аббатства, Смайли посмотрел на вершину колокольни. При лунном свете она казалась не такой высокой и величественной. От белизны снега даже вечернее небо просветлело, и на его фоне все аббатство вырисовывалось особенно отчетливо, выделялась каждая деталь — даже осыпавшиеся лики каменных святых, утративших цель своего существования и слепо взиравших на окружавший их совершенно изменившийся за прошедшие века мир.

Они добрались до перекрестка к югу от аббатства.

— Боюсь, здесь наши пути расходятся, — сказал Д’Арси, протягивая для прощания руку.

— Ночь уж больно хороша, — поспешил заметить Смайли. — Не будете возражать, если я провожу вас до дома?

— Нисколько, — суховато ответил Д’Арси.