Рим. Новый Порядок. Том 1 - Дмитрий Молдовану

— Похоже на лёгкое отравление, — заключил он.

Я, нахмурившись, повернулся к слуге:

— Что ты вчера ел и пил?

—Оххх… Вспомнил! Кажется, это вода, господин. Я выпил из ведра, не подумав. Но я понадеялся на свой сильный желудок.

— Ты пил сырую воду? — резко спросил я.

— Простите, господин.

— Разве я не говорил кипятить воду? Тебе что, жалко было дров?

— Я усвоил урок, господин. Больше никогда не буду подвергать вашу мудрость сомнению и пить сырую воду! — проговорил он, стараясь выглядеть раскаявшимся.

— Надеюсь! Что же, уважаемый, Гален, вы можете помочь этому олуху с его легким отравлением?

Гален задумчиво наклонил голову:

— Вы упомянули, цезарь, "сырую воду". Это звучит необычно. Почему вы считаете это важным?

— Это долгая история, — ответил я с лёгким смущением. — Но если вы хотите, мы можем обсудить это.

— У меня есть время, — сказал он, улыбнувшись. — Я лишь дам указания своему слуге, чтобы он доставил необходимые травы.

После того как Гален сделал распоряжения, мы устроились в моей палатке, благо мебели хватало для гостей. Он сидел напротив меня, его проницательные глаза были сосредоточены, готовые впитывать каждое слово.

— Что же. Начну с того, что меня очень увлекает философия. Я глубоко уверен что в этой науке находятся многие ответы для нашей жизни. И она дает нам способы для размышлений. Точнее, с ее помощью мы можем открывать тайны природы.

Гален, внимательно меня слушал, удовлетворенно кивая.

— Философия — основа любой науки, согласен с вашим суждением. Продолжайте.

— Именно с помощью философии, я размышлял о еде. - продолжил я. - В природе есть животные, мясо которых мы потребляем в пищу. В природе оно сырое. Но мы не потребляем ее в таком виде, благо имеем достаточно доводов о том, что это может быть вредно. Мясо мы готовим, и тогда оно становится и вкуснее, лучше, а главное безопасным. Я задумался именно над этим процессом. Мясо мы готовим разными способами, Мы его коптим, жарим, варим, оно обретает разные вкусовые свойства, но всегда участвует огонь. И я подумал, что именно огонь и есть то важное условие, которое делает мясо безопасным.

Гален слушал внимательно, его лицо выражало интерес.

— Я слышал о разных способах казни, - продолжил я, - есть народы которые кидают живьем в кипящее масло, где любое живое существо умирает. Не надо сложных размышлений, чтобы понять то, что огонь, убивает живое. Я предположил, что возможно в сыром мясе есть что-то живое, попадая в наш организм, наносит нам вред. Но огонь умерщвляет всякий вред. По принципу подобного, я вспомнил о воде, от которой порой люди страдают. Да, я знаю о миазмах. Но что если, огонь, вскипятив воду, убьет все вредное, что есть в природном виде? Поэтому я и вывел такое понятие природной воде, как сырая вода, как мясо. Мне оно кажется соответствующим положению вещей. И отсюда я решил дать указания, пока лишь своему серву, во время нашего переезда, кипятить воду, как мясо.

— Это интересное предположение. - восхитился Гален, улыбнувшись. - Вы говорите об огне как об очищающей силе. И часто ваш раб пил кипяченую воду?

— На самом деле, нет, лишь пару раз, - вздохнул я. - Пока это лишь идея, но я бы хотел проверить её.

— Каким образом?

Я немного помедлил, стараясь, чтобы мои слова прозвучали ненавязчиво:

— Возможно, можно провести небольшой опыт. Например, дать пленным разную воду — кипячёную и сырую. Посмотреть, есть ли разница.

Гален обратил на меня взгляд, в котором мелькнуло одобрение. Задумавшись, опустив взгляд. Затем медленно кивнул.

— Вы предлагаете разумный эксперимент, цезарь. Я поговорю с Августом. Если он одобрит, мы сможем провести такие испытания.

Внутри я почувствовал облегчение. Моя маленькая интрига удалась.

— Хозяин, — робко обратился ко мне Тертуллиан, когда за Галенном закрылся полог палатки, — а зачем всё это?

Я немного помедлил, наслаждаясь моментом.

— Затем, Тертуллиан, что я убеждён в своей правоте насчёт воды. Но кто бы стал слушать меня? А если у Галена получится доказать это, то польза будет велика — для всех.

Серв слегка поморщился, задумавшись, а затем робко заметил:

— Как хорошо, господин, что вы не заставили меня в дороге пить эту вашу кипячёную воду...

Я улыбнулся, предвкушая.

— Поверь, ты будешь её пить в скором времени.

На это, раб уже по настоящему застонал.

Глава 5

923(170) весна, Карнунт, Паннония

На следующее утро, едва успев закончить завтрак, я услышал, как у входа в палатку раздался уверенный голос.

— Salve, Caesar!

Вошёл Тит Флавий Декстер, его выправка и уверенность сразу напомнили мне вчерашний день. Приветливо склонив голову, он произнёс:

— Ваш отец просил меня проводить вас на военный совет. Нужно поторопиться!

Я поднялся, ощущая лёгкий прилив возбуждения.

— Salve, Флавий Декстер! Тогда не будем медлить.

Мы быстро вышли из палатки, где уже стоял готовая к походу Буцелия. Декстер ловко сел в седло своего коня, и я последовал его примеру. Лагерь, едва начавший просыпаться, снова впечатлил меня своей упорядоченной жизнью. Повсюду сновали легионеры, их доспехи поблёскивали в утреннем солнце, слышались голоса, звон металла, стук молотков — лагерь оживал.

— Цезарь, — начал Декстер, когда мы выехали на центральную дорогу лагеря. — Совет будет интересным. Ваш отец хочет обсудить планы на ближайшую кампанию. Это большая честь — быть там.

— Ты часто бываешь на советах? — спросил я, не скрывая своего интереса.

— Не так часто, как хотелось бы, — сдержанно улыбнулся он. — Но, признаться, видеть, как император работает с генералами, — это лучший урок для любого офицера.

Я кивнул, стараясь запомнить его слова.

Через несколько минут мы достигли большого шатра в самом центре лагеря. Перед входом стояли два преторианца, их лица были каменными, но они с достоинством склонили головы при нашем приближении.

— Я проведу вас внутрь, — сказал Декстер и соскочил с коня.

Внутри шатра воздух был насыщен запахом масла для ламп, пергамента и воска. В центре стоял большой стол, покрытый картами и деревянными фигурками, обозначающими легионы, племена и укрепления. Около стола стояли несколько генералов, их лица были сосредоточенными.

Марк Аврелий поднял голову, когда я вошёл. Его проницательный взгляд