Случай в Кропоткинском переулке - Андрей Ветер

Деньги удивляли Смелякова, он не понимал их, не понимал главного — почему именно столько и кто это решает? Где хранится эталон, по которому отмеряют заслуги? Где чаши, взвешивающие человеческий труд? Он знал, что по окончании стажировки и учёбы, то есть после присвоения слушателям офицерского звания, им повысят оклад до ста тридцати рублей. Но почему именно до ста тридцати, а не до ста пятидесяти или ста сорока? Что это за точность такая? Чем она определяется? Кто, как и по какому принципу оценивает в государстве человеческий труд?

Нет, природа денег оставалась для него непонятной. Он пользовался деньгами, как и все люди, но пользовался ими как-то бездумно, по необходимости. Если он начинал задумываться о том, что представляют собой деньги, он ощущал некое подобие суеверного ужаса.

«И почему коммунизм так и не наступил? — рассуждал мысленно Виктор. — Общество без денежных знаков! Как было бы здорово! Какая была бы свобода! Почему о коммунизме столько говорят, а его всё нет? Если бы он был недостижим, то люди почувствовали бы это. Не стали бы они отдавать свои жизни за беспочвенный миф. Столько сил, столько энергии… Как всё странно».

Выходя из вагона метро, он увидел девушку. Она стояла у стены, словно обессиленная.

— Вам плохо? — подошёл он к ней.

Она кивнула. У неё было круглое лицо, большой нос, курчавые короткие волосы и печальные осоловелые глаза.

— Давайте я помогу, — предложил Смеляков и взял её за руку.

— Вы скажите мне лучше, — забормотала она, — почему люди не читают Андерсена?

От неё пахло вином.

— При чём тут Андерсен, девушка? — не понял Виктор. — Вы пьяны?

— Все мы пьяны. Все мы не умеем трезво смотреть на жизнь, мальчик мой.

— Я вам не мальчик, — ответил он строго, немного раздражаясь. — Куда вам? Давайте я помогу дойти. Может, врача вызвать? Как вас зовут?

— Серёгина Наталья, мне семнадцать лет, — отрапортовала она. — И не смотрите на меня такими глазами. Ваши глаза полны осуждения… Да, во мне течёт еврейская кровь, я этого не стыжусь. Да, я пьяна, но пьяна не из-за моей национальности, а из-за того, что я всё время читаю Андерсена. Он ведь такой грустный и такой правдивый… Люди должны чаще читать Андерсена… Вы любите Андерсена?

— Я люблю Достоевского.

— Достоевский был псих, — убеждённо сказала она. — А вот у Андерсена были крылья ангела… Послушайте, строгий мальчик, помогите мне поймать такси…

— Пойдёмте.

— А это что у вас? — она указала рукой на томики «Тихого Дона». — Шолохов? Вы что, и Шолохова любите?

— Люблю.

В ответ она презрительно фыркнула.

Он вывел её на улицу и сразу остановил машину с «шашечками».

— А вы похожи на Пиноккио, — объявила девушка Виктору, вяло дёргая дверцу машины.

Он помог ей открыть дверцу:

— Разве похож?

— Очень даже… Дрянной мальчишка.

— Довезите её до подъезда, — нагнулся Виктор к шофёру.

— Пиноккио! — девушка высунулась из окна. — Может, поедешь со мной? У меня предки отсутствуют до завтра. И выпивка имеется.

— Спасибо, но я сегодня отдыхаю.

— Понятно, — она грустно улыбнулась, — отдыхаешь в обнимку с Шолоховым. Тогда прощай… Не забывай читать Андерсена… Поехали, шеф…

ИТК№ 1. АСЛАНБЕК ТЕВЛОЕВ

Направляясь в рабочую зону, заключённые выстроились в колонну по пять человек, Асланбек стоял крайним слева в третьем ряду. Погода была сухая, но пасмурная; шёл март, но весны совсем не чувствовалось. Впереди, возле вахты, дежурила смена контролёров, которых возглавлял прапорщик Шувалов по кличке Бегемот, грузный, наглый, пучеглазый, известный тем, что лично обнюхивал каждого зэка — от кого пахло вином, тех заносил в список, где против фамилии ставил чёрточку. Чёрточка означала, что на провинившегося будет составлен рапорт о задержании в нетрезвом состоянии; это означало лишение личного свидания или ссылку в ШИЗО. Чтобы избежать наказания, нужно было при возвращении с работы заплатить Бегемоту пять рублей, тогда он чёрточку напротив фамилии превращал в крестик — «дело» закрывалось. Бегемот считался самым виртуозным «сшибателем пятёрок». Его ближайший друг прапорщик Литвинов, если дежурил в ночь, лично разносил по баракам вино в десятилитровых канистрах и продавал канистру по десять рублей, а сдавая дежурство Бегемоту, обязательно докладывал, в каком отряде купили у него вино.

Перед вахтой колонна остановилась.

— По пятеро на проверку! — гаркнул Бегемот.

Рыжеволосый Костя Калмык, получивший свою кличку за расплющенный в драке нос, стоял прямо перед Асланбеком. Задумавшись о чём-то, он снял кепку и, зажав её в одной руке, громко постукивал ею о другую ладонь. Бегемот остановился перед Калмыком и вытаращил и без того выпученные глаза, на его лице было написано раздражение.

— Ты, бычара, быстро надень кепку! Чего уставился, псина безносая? Давай надевай свой кепарь, а то щас на вахте заставлю тренироваться, по команде научишься снимать и надевать! За мной, знаешь, не заржавеет!

Костя Калмык ничего не ответил, его рябое лицо слегка дёрнулось, он молча сплюнул и вдруг, коротко замахнувшись, со всей силы треснул Бегемота кулаком в переносицу. Прапорщик качнулся, но не упал, его трудно было свалить одним ударов. Отшатнувшись, он схватился за своё лицо и зажмурился, из ноздрей хлынула кровь.

— Ах ты, блядина! Смена, смена! Ко мне! — заорал во всё горло Бегемот, но сам к Калмыку не приблизился.

Стоявшие за спиной Бегемота два других прапорщика шагнули было к Калмыку, но тот выхватил из-за пояса кухонный нож, и они сразу отступили.

— Ты чего, парень! А ну брось, сволочь!

Колонна заключённых развалилась сама собой, высвобождая место для драки. Отовсюду слышались выкрики, подзуживавшие то ли прапорщиков, то ли Костю Калмыка, кто-то мрачно смеялся. Не выпуская ножа из рук, Костя достал папиросы и чиркнул спичкой. Присев на корточки, он принялся курить, зажав папиросу зубами и поглядывая на ворота, выходящие на плац; там переговаривались контролёры, там же тёмной массой собрались уже прошедшие через вахту зэки.

Минут через пять из дверей вахты вышел насупленный Юдин. Он был без фуражки, выглядел уставшим, помятым, бледным. Держась на безопасном расстоянии от Калмыка, стоявшего в боевой позе, лейтенант негромко сказал:

— Отдай нож! — голос его подрагивал, но не от неуверенности, а от ночной попойки, устроенной вчера майором Аникиным по поводу рождения у него второго сына.

— Да пошёл ты! — Калмык сделал лёгкий прыжок в его сторону, и Юдин попятился.

— Кончай дурить! — лицо лейтенанта будто ещё сильнее осунулось, он вытянул перед собой руку с растопыренными пальцами, пальцы дрожали.

— А ты не пугай, гражданин начальник, — ощерился Калмык. — Я уже пуган-перепуган вашим братом! А вот подойди, подойди! Я хоть душу отведу, подрежу тебе крылышки!

— Калмык! Нарываешься! — Юдин почти закричал, чувствуя своё бессилие в сложившейся ситуации.

— Надоели, сучары говнистые! — Калмык ударил башмаком по упавшей к его ногам кепке. — Всё надоело! С малых лет одни несчастья! Ненавижу!

Юдин утомлённо провёл рукой по глазам и пошёл к воротам.

— Ты, чурка, сам напросился! — бросил он, остановившись в воротах. За его спиной маячили растерянные прапорщики.

— Канай отсюда, гражданин начальник! Да в следующий раз шаблон[19] не забудь нацепить! — закричал ему вдогонку Калмык.

Кто-то за спиной Асланбека негромко сказал:

— Всё, каюк Калмыку. Как пить дать в Новочеркасскую[20] отправится.

Асланбек смотрел на Костю Калмыка и пытался понять, зачем тот повёл себя столь нагло. О Калмыке кто-то распустил слух, будто он является осведомителем администрации. Должно быть, Костя решил поднять таким образом свой авторитет. Асланбек внимательно смотрел на лицо Калмыка. Костя сощурился, искоса оглядывал собравшихся вокруг него людей. Медленными шажками он пятился до тех пор, пока спиной не упёрся в стену пожарной части. Слева от него находился барак другого отряда, оттуда кто-то крикнул, подбежав к железному забору:

— Калмык, держи! — и через решётку перелетел небольшой свёрток.

Калмык быстро подобрал свёрток, там оказались таблетки. Он криво усмехнулся и бросил всю горсть в рот. Асланбек видел, как заработали энергично челюсти Калмыка, перемалывая наркоту. Время словно застыло, напряжение пропитало атмосферу до предела. Наконец возле вахты появились шесть солдат в зелёных защитных жилетах, в руках они держали длинные спецдубинки.

— А, суки! — закричал Калмык диким голосом. — А ну возьмите! Хер получите, падлы лягавые!

В его глазах появился особый блеск — наркотики стали действовать. Калмык решительно сбросил с себя спецовку и снова закричал, на этот раз без слов, просто голосом, что было мочи…