А может, в этот раз? - Барбара Бреттон

– Это верно, – согласился Джо. – Так же верно, как то, что крокодилы летают.

Кристина села за руль, демонстративно громко захлоп­нув дверцу.

– Отчего тебе дома не сидится? Нянчил бы свою жену – детей нельзя надолго оставлять одних. Джо взялся за ручку.

– Не подбросишь до города, Крис?

– Не ты ли говорил о пользе свежего воздуха? Прогу­ляйся, тебе будет полезно,

Слейд со своим непременным спутником фотоаппаратом появился на пороге.

– Кристина, любовь моя! Мне требуется глоток циви­лизации!

– Ты с ним спишь, – пробормотал Джо.

– Заткнись, – огрызнулась Кристина. – Ни с кем я не сплю.

Сказала и тут же пожалела о сказанном, заметив удов­летворение в глазах бывшего мужа.

Слейд подошел к машине.

– Так, значит, бьюик, любовь моя? Кристина опустила голову на руль, едва сдерживаясь, чтобы не возопить в голос.

– Я собираюсь в город, – сквозь зубы процедила она, обращаясь к Слейду, – но если ты скажешь еще хоть слово о машине, клянусь, я выброшу тебя на обочину.

Слейд, послушно замолчав, залез на заднее сиденье.

Джо сложил руки рупором:

– Марина, выходи, мы едем в город!

– Он что, с нами? – поинтересовался Слейд.

– Да, навязался, – с кислой миной пояснила Кристина.

– Эй, Джо, почему бы тебе не оставить Марину в покое? Вид у нее порядком измотанный.

– Она поедет со мной, – сказал Джо.

Кристина с трудом подавила приступ ревности. Их с Джо брак был союзом равных, каждый уважал независи­мость другого, цементирующим чувством была лишь силь­ная взаимная любовь.

– Пещерный человек, – процедила Кристина.

– Да, – согласился Джо. – Мы неразлучны.

Кристина насторожилась. Дело было не столько в том, что он сказал, а как он это сказал. В его тоне не угадыва­лось чувств, которые должен испытывать молодожен, в конце концов, просто муж. Только сейчас Кристина осознала, что до сих пор не увидела ни одной искры чувства между этими двумя, связанными брачными узами. Почему она не давала себе раньше в этом отчет? Ни разу они не поцеловались украдкой, ни разу не обменялись страстными взглядами. Они даже ни разу не коснулись друг друга. Более того, они едва ли испытывали друг к другу обычную человеческую привязанность.

Марина появилась на крыльце. Выглядела она так, буд­то только что проснулась. Джо дал ей знак поторапливать­ся, но она проигнорировала его призыв. Все тот же бесформенный свитер, в котором она буквально утопала, руки в карманах потрепанных штанов: Гаврош, да и только. Своим видом она вызывала сострадание. Кристину так и тянуло распустить эти мышиного оттенка волосы, постричь их, сделать филировку, высветлить пряди, нанести космети­ку на лицо…

Кристина едва не рассмеялась вслух. Она, конечно, не была экспертом в том, как следует себя вести разведенным супругам, но уж в чем она была уверена наверняка, так это в том, что ни одной бывшей жене не придет в голову давать женщине, сменившей ее в постели мужа, советы по поводу того, как стать привлекательнее. Даже если та отчаянно нуждается в такого рода советах.

– У меня нет желания ехать в город, – заявила Ма­рина, подойдя к машине. – Я бы предпочла остаться дома.

– Прекрасно, – отозвалась Кристина.

Слейд пожал плечами.

Джо, разумеется, придерживался иной точки зрения.

– В машину, – приказал он. – Одну я тебя тут не оставлю.

– Нет, – сказала Марина.

– Послушай, детка, ты знаешь…

– Я знаю, что твоя жена достаточно взрослая, чтобы остаться дома одной, – вмешалась Кристина.

Марина улыбнулась Кристине, и Крис улыбнулась ей в ответ.

– Мне нравятся большие черные машины, – сказала Марина.

Джо молча запихнул девушку на заднее сиденье рядом со Слейдом.

– Ну разве не прелесть! – как бы невзначай заметила Крис. – Одна большая дружная семья.

– Заткнись и трогай, – сказал Джо.

Марина как вкопанная остановилась посреди супермар­кета. Лицо ее выражало крайнюю степень удивления, сме­шанного с возмущением.

– Что-то не так? Никогда прежде не видела лука-порея?

– Зеленого лука, – поправила его Марина, изумленно глядя по сторонам. – Столько всего в одном месте – никогда.

Джо вместе с тележкой подошел к ней вплотную.

– Я знаю, что ты какое-то время провела в горах, но выросла ты в Лондоне. Что, там нет супермаркетов?

– Разумеется, есть, – смерив Джо пренебрежитель­ным взглядом, сообщила Марина, – но у нас было кому ходить за покупками.

Джо нахмурился:

– Почему это я решил, что твой отец не особенно богат?

– Потому, что мой отец – фашист, а человечности в нем столько же, сколько у дикого вепря.

– Тебе хочется, чтобы я сказал, что Рик купался в деньгах?!

Марина смотрела на него с нескрываемым отвращением.

– Не обязательно быть богатым, чтобы взрастить в себе вкус к социальному паразитизму. Мой отец вырос с верой в то, что все люди существуют лишь для того, чтобы потакать его прихотям.

– Тяжело ему приходится с такой любящей дочкой, не так ли?

Марина схватила кабачок. Джо с интересом посмотрел на полосатый овощ, гадая, каким образом цукини может послужить аргументом в споре на столь вечные темы.

– Этим можно было бы накормить целую деревню в моей стране!

– Отлично, – примирительно сказал Джо. – Тогда ты у нас будешь готовить.

– Неудивительно, что к исполнению своего мерзкого плана отец привлек именно тебя. Ты столь же циничен, сколь неспособен к состраданию.

Джо мог бы выдвинуть контраргументы: припомнить, как спасал китов, как пытался помочь ее же родной стране, да только зачем спорить? Она все равно бы не стала его слушать. Кроме того, ему было достаточно безразлично, что она о нем думает. Когда-то он был таким, как она, тоже рвался в бой за правое дело, но постепенно в нем угас этот «огонь Данко». Рано или поздно вы прекращаете бороться с ветряными мельницами, выбираете соперников более ос­торожно, стараясь вступать только в такие сражения, выиг­рать которые вам действительно по зубам.

Для Марины такой подход был проявлением цинизма, для Джо – понимания неизбежности. Жизнь немыслима без ограничений, и первое из них – ограниченность нашего земного существования. И чем старше становишься, тем больше считаешься с этим непреложным законом. Прихо­дится сдвигать рамки, уменьшать фокус и направлять всю свою энергию на одно дело и стараться не огорчаться, когда удар приходится мимо цели.

Но в девятнадцать этого все равно не понять. Девят­надцать – время мечтаний, например о любви, которая длится вечно.

Кристина занималась своими делами: выбирала помидо­ры и рассматривала дыни, стараясь найти по-настоящему спелую, пока Марина и Джо воевали у прилавка с цукини. Джо был заядлый спорщик, и Кристина не сомневалась, что молодожены ссорились из-за пустяков. И все же она старалась незаметно переместиться поближе к враждующей парочке, в надежде уловить хоть несколько слов. Увы, она так и не сумела ничего расслышать.