Экстренное погружение - Сергей Зверев

Даже Грубозабойщиков перестал улыбаться. Перед его глазами постоянно стояла картина: изможденный, обросший бородой мужчина с темными пятнами обмороженной кожи, промерзший до костей, страдающий от боли, напрягая последние силы, крутит ручку генератора и негнущимися пальцами отстукивает позывной, а другой, склонившись над рацией, напряженно пытается в пронзительном вое ледового шторма поймать слабый голосок надежды. Надежды на помощь, которая никогда не придет. Впрочем, есть ли там еще кому работать на ключе?

Конечно, люди на буровой подобрались лучшие из лучших, но порой наступает такой момент, когда даже у самых стойких, смелых и выносливых опускаются руки и человеку остается одно: лечь и приготовиться к смерти. Может быть, последний из них как раз сейчас это и сделал.

– Тяжелый лед, по-прежнему тяжелый…

В половине шестого Грубозабойщиков подошел к ледомеру и заглянул через плечо Кузнецова. Потом спросил:

– Толщина?

– От трех до пяти, – ответил Кузнецов. Голос у него звучал устало. – Пожалуй, ближе к пяти.

Грубозабойщиков взялся за телефон.

– Микоян? Как с торпедами?.. Готовы?..

Услышав ответ, он повесил трубку. Тяжкороб задумчиво произнес:

– Толщина нешуточная – пять метров льда. Лед самортизирует, и почти вся ударная волна уйдет вниз… Кто-нибудь до нас пробовал?

– Никто. Может, американцы, не знаю. У них, – сухо добавил Грубозабойщиков, – нет обыкновения делиться подобными сведениями.

– А взрыв не может повредить корпус? – уточнил Дроздов.

Против самой идеи у него возражений не было, хотя она и была ему не совсем по душе.

– Боеголовка взорвется, когда торпеда уйдет на тысячу метров. Кстати, предохранитель снимается, и боеголовка становится на боевой взвод вообще только после того, как торпеда пройдет семьсот метров. Развернем лодку носом к направлению взрыва, а если учесть, на какое давление рассчитан корпус, то взрывная волна не причинит нам особого вреда.

– Очень тяжелый лед, – проговорил Кузнецов. – Десять… Двенадцать… Пятнадцать… Очень, очень тяжелый лед…

– Если торпеда врежется в толщину вроде этой, – сказал Дроздов, – то вряд ли отколется хотя бы маленький кусочек.

– Постараемся, чтобы этого не произошло. Поищем местечко, где лед подходящей толщины, хотя бы такой, как был немного раньше.

– Тонкий лед! – Кузнецов даже не закричал, а заревел: – Да нет! Чистая вода!

«Гепард» забрал лево руля и, замедляя ход, круто развернулся назад, к точке, которую только что засек Кузнецов. Грубозабойщиков взглянул на карту и вполголоса отдал приказ, огромные бронзовые винты завертелись в обратную сторону, останавливая подлодку.

– Ну, что там? – громко спросил Грубозабойщиков.

– Чистая, совершенно чистая вода, – благоговейно выговорил Кузнецов. – Полынья довольно узкая, но мы в ней поместимся. Длинная, с резким изломом влево.

– Пятьдесят метров, – приказал Грубозабойщиков. Загудели насосы.

«Гепард» начал плавно подниматься, точно дирижабль, возносящийся в небеса. Вскоре вода снова хлынула в емкости. «Гепард» повис без движения.

– Поднять перископ.

Труба перископа с тихим шипением встала в боевое положение. Грубозабойщиков на миг прильнул к окулярам, потом махнул рукой.

– Посмотрите-ка, – широко улыбаясь, произнес он. – Такого вы еще никогда не видели.

Дроздов последовал его совету. Сплошные темные стены по сторонам – и чуть более светлая, с зеленым оттенком полоса точно по курсу лодки. Открытая щель в тяжелом ледовом поле.

Через три минуты они уже находились на поверхности Северного Ледовитого океана, в 250 километрах от Северного полюса. Нагромождения ледяных блоков самых причудливых очертаний возвышались метров на десять над верхушкой мостика и подступали так близко, что, казалось, можно было потрогать их рукой. Три или четыре таких ледяных горы виднелись на востоке, а дальше свет фонарей упирался в темноту.

На западе вообще нельзя было ничего разглядеть, тут недолго было и ослепнуть. Даже защитные очки не спасали от нестерпимого блеска, глаза мигом туманились и начинали слезиться. Наклонив голову и сильно прищурясь, удавалось только на долю секунды не то что различить, а, скорее, вообразить у самого борта «Гепарда» узкую полосу черной, уже подернутой ледком воды.

Пронзительно воющий ветер сотрясал мостик и поднятые антенны, удерживая стрелку анемометра на отметке 60 узлов. Теперь это был настоящий ледовый шторм: сплошная, грозящая смертью стена бешено мчащихся крохотных игл, перед которыми не устояло бы никакое дерево и вдребезги разлетелся бы даже стакан в руке. На барабанные перепонки давил ветер, но даже он не мог заглушить беспрестанный скрежет, грохот, басовитый гул, производимый миллионами тонн льда, который под воздействием могущественной силы сплющивался и передвигался с места на место, громоздя все новые и новые ледяные горы, хребты и ущелья и порой создавая новые щели, чернеющие чистотой воды и тут же, на глазах, начинающие покрываться наледью.

– Тут постоять – умом тронешься. Пойдемте вниз! – сложив рупором ладони, прокричал Грубозабойщиков в самое ухо, но даже тут Дроздов не столько расслышал, сколько догадался.

Они спустились вниз, в центральный – оазис тишины и покоя. Грубозабойщиков развязал капюшон, снял шарф и очки, почти полностью прикрывавшие лицо, посмотрел на Дроздова и недоуменно покачал головой.

– А кто-то еще толкует о «белом безмолвии». Да по сравнению со всем этим даже котельная покажется читальным залом, – он снова покачал головой. – Теперь я понимаю, отчего сошел с ума Седов.

– Да, погода мерзкая, – согласился майор. – Насколько безопасно наше положение, Владимир Анатольевич?

Грубозабойщиков пожал плечами.

– Кто его знает… Щель, в которой мы стоим, образовалась не больше часа назад. А вот надолго ли… Это зависит от состояния льда. Подобные полыньи могут порой чертовски быстро смыкаться. Как только восточный край подступит ближе, чем на пять метров, придется нырять. Я думаю, не стоит вам объяснять, что будет, если мы вмерзнем в лед.

– Товарищ командир! – раздался клич из радиорубки. – Сюда!

Грубозабойщиков припустил в радиорубку. Дроздов последовал за ним. Зубринский, сидя в кресле, развернулся на пол-оборота и, улыбаясь до ушей, протянул наушники Грубозабойщикову. Тот взял их, немного послушал, потом кивнул.

– 5461, – тихо сказал он. – 5461, Андрей Викторович. Мы их поймали. – Затем приказал: – Вызовите штурмана. Связь двухсторонняя?

Зубринский отрицательно покачал головой и отвернулся. Улыбки как не бывало. В радиорубку заглянул Ревунков и, забрав листок бумаги, отправился к своему столу. Минуты через три он поднял голову и сказал:

– Кто хочет прогуляться?

– Как близко? – спросил Грубозабойщиков.

– Рукой подать! Пять километров точно на восток, плюс-минус полкилометра.

– Нам повезло, – Грубозабойщиков вернулся в радиорубку. – Ну, как там?

– Сигнал угасает. Наверное, садится генератор… Даже моя шестилетняя дочка смогла бы запросто крутить такую машину целых пять минут подряд.

Грубозабойщиков взглянул на Дроздова и молча отвернулся. Они прошли к пульту погружения и всплытия. Сквозь приоткрытый люк в центральный доносились вой шторма, скрежет льда и барабанный стук маленьких острых ледышек. Грубозабойщиков сказал:

– Выразился очень точно… Интересно, как долго будет бушевать шторм?

18

Двадцатитысячетонный «Тайгер» своим лобастым носом бесшумно раздвигал водную толщу Норвежского моря. Он находился в двухстах милях севернее мыса Нордкап на Шпицбергене.

Армстронг лежал на кушетке в комнате отдыха. Единственным украшением в комнате было чучело орла. Радист вставил в его глаза лампочки, соединив их с диодами, отвечающими за глубину, и глаза орла меняли цвет – темнели при погружении и гасли при подъеме. Сейчас они горели ровным рубиновым огнем.

– Капитан, – захрипел микрофон. Это был вахтенный.

– Да, Вульф, – поднялся Армстронг.

– Есть контакт. По крайней мере, Фактороу так показалось…

– Сейчас буду.

Командир поднялся и направился в акустическую. Неужели «Гепард»? Не рановато ли?..

– Кажется, что-то есть, – доложил Фактороу. – Движется к северу. Расстояние сорок миль. Неожиданно сильный звук. Наверно, прет на всех парусах.

– Идентифицировали?

Акустик крутанул ручку осциллографа.

– Пока нет, – сказал он. – Здесь сильные донные помехи от хребта Ломоносова.

Мерцающий экран радара на сером фоне информационного пульта выглядел глазом циклопа. Зеленая лампочка на панели компьютера мигала – процессор анализировал и классифицировал звуки, полученные гидрофонами на носу и корме лодки. Навигационная система ставила их западнее острова Медвежий – последнего норвежского острова в Баренцевом море.

– Ну что же ты, милая? – пробормотал акустик, крутя ручку настройки гидрофона. – Давай…