Наследство Камола Эската - Вероника Кузнецова

Мне не пришлось терзаться долго, потому что Пат появился очень скоро и был, на моё счастье, совершенно трезв и в нём ничто не указывало на недавний запой. Даже цвет лица у него изменился и из красного стал смуглым. Он мне вообще внешне понравился, хотя до утончённости господина Рамона ему было далеко.

— Вы уже здесь? — бодро приветствовал нас Пат. — Здравствуй, Кай.

Он сделал какие-то знаки, и Кира, улыбнувшись ему и ободряюще погладив меня по голове, вышла.

— Так… — начал Пат, усаживаясь в кресло, и замолчал, разглядывая меня.

Я испытывала страшнейшую неловкость и не только молчала, но даже стеснялась на него взглянуть. Диван сразу стал неудобным, и единственно, что бы мне хотелось, это присутствия здесь печальной и ласковой Киры или господина Рамона, к которому я успела привыкнуть и в чьём обществе уже не испытывала неловкости.

— Да, — сказал Пат, — обмануть Камола будет нетрудно, а вот я как художник…

Я ждала, что он как художник может сказать про меня, но он не окончил фразу.

— С тебя никто никогда не писал портрет? — спросил он.

— Нет, господин Эскат.

— Рад это слышать. Значит, ты мне будешь позировать первому. Из тебя вышла бы неплохая модель. Я, видишь ли, художник, и мне вечно не хватает моделей. Это наша профессиональная беда. Ты могла бы быть русалочкой… Хочешь быть русалкой?

— Нет, господин Эскат.

Пат с интересом посмотрел на меня.

— Почему же ты не хочешь быть русалкой? По-моему, все девочки в твоём возрасте обязаны хотеть быть русалками.

— Я не умею плавать, — разъяснила я неприятную истину.

Пат пожал плечами.

— Ладно, подумаем, что нам предпринять: научить тебя плавать или сделать из тебя фею. У нас будет достаточно времени, чтобы это обсудить, а сегодня, к сожалению, нам предстоит тяжкий труд. Марк… господин Рамон, то есть, просил меня объяснить, как ты должна себя вести со стариком Камолом.

Когда совесть нечиста, возникает множество опасений, и я подумала, что мне полагалось бы удивиться, почему здесь нет господина Рамона.

— Господин Эскат, а где господин Рамон? — запинаясь, спросила я.

— Господин Рамон уехал по очень важным делам, — серьёзно ответил Пат. — Не могу сказать точно, по каким именно, но важным: не то его позвали на праздник, не то на охоту, не то на оба мероприятия сразу, а может, к больному, потому что он врач. Весь день мы будем с тобой развлекаться, как сумеем, но не станем забывать о деле. Ты запомнила всё, что рассказал тебе господин Рамон?

— Да, господин Эскат.

Пат откинулся на спинку дивана и закинул руки за голову.

— Нет, мне такое начало не нравится, — сказал он. — Слишком неестественно и официально. Зови меня по имени. Ладно?

— Хорошо, господин Пат.

— Пат, просто Пат. Не надо никаких прибавлений. И говори мне "ты". Мы с Яго дружили и обходились без церемоний.

В голосе Пата прозвучала грусть, но он не стал углубляться в переживания.

— Выслушай меня, Кай, — продолжил он. — Мы с Марком привезём тебя к Камолу вместе, но я к старику не пойду. Тебя проводит к нему Марк. Ты скажешь: "Здравствуйте, дядя. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?"

Пат задумался и взъерошил свои густые волосы.

— Вот что мы сделаем, — решил он. — Прорепетируем всё это, словно мы на сцене. Что бы я тебе не внушал теоретически, на практике ты всё равно сделаешь ошибку. Я буду Камолом, а ты будто бы приехала ко мне.

Он энергично вскочил с кресла и подошёл ко мне.

— Хорошо, господин…

— Пат, просто Пат.

— Хорошо, Пат.

Пат смёл меня с моего места и моментально улёгся на диване. Я отошла на два шага и растерянно ждала, что будет дальше. Пат повернулся на бок, потом на спину и с такой быстротой вскочил, что я отошла ещё на два шага.

— Сейчас мы всё устроим самым лучшим образом, — сообщил он и исчез.

Не успела я по-настоящему удивиться, как он появился с подушкой и одеялом, бросил всё это на диван и с томным вздохом медленно лёг, накрывшись до пояса одеялом и положив руку на грудь. Он лежал, как настоящий больной, и даже лицо его приняло измученное выражение.

— Начинай, — слабым голосом сказал Пат.

— Здравствуйте, дядя. Надеюсь, вы чувствуете себя намного лучше? — начала я с воодушевлением.

— Не так! Не так! — простонал Пат, морщась. — Ну, кто говорит с дядями таким непочтительным тоном?! И кто тебе сказал, что нужно говорить эти дурацкие слова?

— Вы.

Пат выразительно поглядел на меня.

— То есть, ты, — поправилась я.

— Вот именно. А я тебе такую ерунду сказать не мог. Я сказал: "Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?"

— Я так и сказала.

— До чего этот ребёнок любит спорить! — возмутился Пат. — Я вошёл в роль! Я преждевременно постаревший больной человек! Пойми, что больной! А ты вынуждаешь больного человека отстаивать истину. Ты сказала не "лучше", а "намного лучше".

Мне эта поправка показалась несущественной.

— Как ты не понимаешь?! — вдалбливал мне Пат. — Ты приезжаешь к умирающему человеку, который знает, что умирает, и объявляешь, что ждала от него моментального выздоровления. Да ведь он решит, что ты не веришь в его болезнь! Представляешь, человек при смерти, а кто-то ему говорит: "Какой у вас чудесный цвет лица!"

Я представила красивого седовласого старика со строгими чертами лица, такого, как наш священник. Вот он немощный и больной…

— Если сказать: "Мне кажется, что вам сегодня лучше. Цвет лица у вас чудесный", — то это приободрит больного, и он будет думать, что ему, и правда, лучше.

Пат кивнул.

— Возможно. Даже вполне вероятно. Но не Камолу. Если ты ему скажешь такие замечательные слова, он обидится и начнёт перечислять все свои болезни, думая, что ты не веришь, как ему плохо. Ты меня поняла?

— Не очень, — упрямо призналась я. — Но если вы не хотите, я не буду говорить "намного".

— Ты.

— Если ты не хочешь, я не буду этого говорить.

— Тогда начинай с самого начала.

— Здр…

— Стоп! Сначала ты должна войти. Марш из комнаты!

Я вышла и закрыла за собой дверь, потом распахнула её и начала снова:

— Здравствуйте…

— Стучать надо, когда входишь. И не кричи так, я болен. Подойдёшь ко мне и тихо скажешь, что тебе надо.

Я не поняла, очередная ли это поправка Пата или слова, которые должен был произнести Камол, но без возражений и вопросов опять закрыла дверь, подождала немного и тихо постучала.

— Войдите, — позвал Пат нежным голосом.

Я в недоумении открыла дверь, медленно подошла к дивану и так удивилась совершенно больному виду Пата, что тихо и мягко сказала: