Последний ковбой Америки - Гарольд Роббинс

Майк молча кивнул и сделал шаг вперёд. Толпа отхлынула, давая место для размаха, а вернее, инстинктивно оберегаясь от страшных ударов бича. Вздулись бугры мышц под чёрной лоснящейся кожей. Бич описал круг и почти нежно обнял обнажённое тело привязанного к столбу человека. Однако от этого «ласкового» прикосновения на теле Ривза остался кроваво-красный рубец. В тот же момент он закричал диким голосом. Чёрная змея опять обвила торс заключённого, и он забился в агонии. До конца экзекуции Ривз терял сознание три раза, и всякий раз надзиратель окатывал обмякшего на верёвках человека из ведра и приказывал продолжать наказание.

Под конец кожа истязуемого не выдержала и покрылась выступившими каплями крови. Он в очередной раз вырубился и повис на верёвках.

— Отвяжите его и посадите в клетку, — распорядился начальник тюрьмы.

Когда цепочка заключённых потянулась на ужин, никто не мог миновать железной клетки, в которой, согнувшись, сидел окровавленный человек. В метровой клетке нельзя было даже выпрямиться — лишь стоять на четырёх конечностях, как животное. Естественно, она была лишена какого-либо укрытия от солнца или дождя. Здесь Ривзу предстояло провести тридцать дней, причём первые пятнадцать без пищи. И никому не было позволено даже приблизиться к клетке на расстояние менее пяти шагов. Нарушителя ждало такое же наказание.

Макс взял свою миску бобов и уселся у другой стены хижины, чтобы не видеть ужасной клетки с обречённым человеком. Рядом присел Майк. Лицо его было потным. Экзекуция нисколько не испортила ему аппетит. Макс посмотрел на его сосредоточенное, чавкающее лицо и отставил свою миску. Свернул сигарету и закурил.

— Ты что, не голоден? — спросил Майк. — Ну, тогда я доем после тебя, если не возражаешь. Что-то я подустал и проголодался.

Макс смерил его холодным взглядом, прикидывая, не надеть ли свою миску на голову этому животному, но, передумав, просто со злостью перевернул её на землю.

— Зачем ты это сделал? — искренне удивился Майк.

— Теперь я знаю, почему ты остался здесь вольнонаёмным, — презрительно произнёс Макс. — Ты думаешь, что, бичуя других, можешь расквитаться с этим несправедливым миром.

— Ах, вот ты как обо мне думаешь, — мягко улыбнулся негр.

— Да, именно так! — зло бросил Макс.

— Ни хрена ты не понимаешь, парень, — с горечью сказал Майк. — Много лет назад, когда я попал сюда, я видел наказание, подобное тому, которое ты видел сегодня. Подобное, но далеко не такое. Несчастный парень был изрезан бичом на куски. Он умер спустя два дня. После этого я взял бич, и с тех пор у меня не умер ни один человек. А я здесь уже двенадцать лет. Если ты приглядишься к его телу повнимательнее, то заметишь, что у него нет ни одного следа на груди, а на спине ни один не накладывается на другой. Я понимаю, что моя работа — не из самых благородных, но кому-то же надо её делать. Знал бы ты, как я ненавижу страдания других, пусть даже таких отпетых негодяев, как Ривз.

Макс уставился перед собой, напряжённо обдумывая только что услышанное признание. Понемногу он начал понимать его и верить в искренность его слов. Не говоря ни слова, он пододвинул негру свой кисет. Так же, молча, Майк свернул сигарету и закурил.

Джим Ривз вошёл в хижину и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Прошёл месяц с тех пор, как его, скрючившегося, покрытого собственными испражнениями, вынесли из клетки. Различив койку Макса в темноте, он подошёл к нему и тронул за плечо. Макс окинул его безразличным взглядом.

— Мне нужно выбраться отсюда, — скороговоркой выпалил он.

— Всем нужно, — меланхолично произнёс Макс, не вынимая сигареты изо рта. — Вот только пока никому это не удавалось.

— Нам удастся. У меня разработан безупречный план. Но для его выполнения нужны двое. Вторым я выбрал тебя, индеец.

— Пару месяцев назад у тебя уже был великолепный план, не так ли? И потом, с какой стати ты выбрал меня? Почему не кого-нибудь из твоих старых дружков?

— Потому что большинство из них — городские, — горячо зашептал Ривз. — Они и двух дней не протянут в болотах.

Макс удивлённо сел в гамаке.

— Нет, ты точно слетел с катушек в своей клетке, — проговорил Макс, глядя в горящие фанатичным огнём глаза Ривза. — Никто не может перебраться через болота. Это же сорок миль смерти! Единственный путь на север через деревню.

— Я тоже так думал, — горько ухмыльнулся Ривз. — Кажется, чего легче: перемахнул через стену и вперёд по дороге. Им даже не понадобились собаки — эти паскудные кагуны хуже собак. Отловили меня — и глазом не успел моргнуть. Всё-таки десять долларов — это десять долларов.

Ривз опустился около подвесной койки Макса. В темноте его глаза сверкали, как у волка.

— Через болото, и только через него! — убеждённо зашептал он. — Я всё рассчитал. У нас будет лодка…

— Лодка? Откуда ей взяться?

— Будет, вот увидишь. Надо только немного выждать. Близится сезон посадки риса, а он, как известно, растёт в воде. Каждый год начальник тюрьмы сдаёт нас в аренду фермерам. Дармовая рабочая сила, с которой и он и те, другие, имеют солидную прибыль. На рисовых полях всегда есть лодки…

— Ну, я не знаю, — неуверенно ответил Макс. — Надо подумать.

— Чего тут думать, индеец! Или ты хочешь выбросить два года жизни коту под хвост? Два года твоей молодости. Вот о чём нужно думать!

— Ладно, я подумаю и дам тебе знать.

Ривз растворился в темноте, завидя вошедшего Майка. Негр прямиком направился к койке Макса.

— Привет! Уж не подбивал ли он тебя махнуть вместе с ним через болота, парень?

— А ты откуда знаешь? — удивился Макс.

— Он уже всем предлагал, вот я и подумал, что дошла очередь и до тебя. Не вздумай согласиться, парень, — с дружеским участием пробасил гигант. — Как бы заманчиво это ни выглядело, но Ривз — это гангрена. Он переполнен ненависти и пройдёт по трупам, лишь бы выбраться на волю самому.

Макс опять растянулся на койке и задумчиво уставился в потолок. Единственное, в чём Ривз был абсолютно прав, так это в том, что Макс не мог вычеркнуть два года из жизни. Ведь через два года ему уже будет двадцать один.

8

— Вот это жратва! Вот это я понимаю! — с энтузиазмом воскликнул Майк, присаживаясь рядом с Максом с полной тарелкой дымящегося мяса с овощами и жареным бататом.

Макс равнодушно посмотрел сначала на него, потом на свою тарелку и принялся без аппетита жевать. Несомненно, эта пища была намного лучше тюремной. В одной такой порции мяса было больше, чем они получали в тюрьме за неделю. Однако есть не хотелось. Он устал, устал смертельно от прополки рисовых кустиков, согнувшись в три погибели, стоя по колено в воде… И так изо дня в день вот уже третью неделю. Для того, чтобы распрямить спину, теперь, по крайней мере, было нужно, чтобы по ней прошёл асфальтовый каток.