Соленый ветер Ле Баркарес - Мила Дуглас

Море сегодня было обманчиво спокойным…

Лазурное, переливающееся на солнце. Волна лениво надвигалась на песок, словно гигантский, сонный зверь. Но я-то знала его норов. Под этой ласковой гладью таилась холодная, неумолимая сила. Этьен стоял по пояс в воде в нескольких метрах от меня, его фигура – темный, недвижимый маяк на фоне синевы. Манки носился по кромке прибоя, радостно облаивая волны.

– Лицо. Просто лицо. На секунду, – билось в висках, заглушая шелест волн.

Соленая пена щекотала лодыжки. Вдох – пахнущий йодом и свободой. И – под воду. Мир сузился до глухого гула, жгучего холода соленой стихии на коже лица, темноты под веками. Секунда. Две. Получилось! Сердце нервно забилось. Крошечная победа над моим страхом. Я вынырнула, отфыркиваясь, соленая влага щипала глаза. Слезы? Облегчение?

Голос донесся сквозь шум прибоя, ровный, но без одобрения:

– Хорошо. Теперь ляг. На спину. Дай воде держать тебя. Расслабься.

«Ляг». Слово повисло в воздухе, тяжелое, как якорь. Лечь – значило отдаться этой бездне, этой бескрайней синеве, которая только притворялась дружелюбной. Довериться стихии, которая может унести куда угодно. Мурашки побежали по спине под мокрым купальником. Нет. Не сейчас. Не после этого шажка.

Я отплыла чуть глубже. Запрокинула голову, попыталась вытянуться, заставить мышцы отпустить контроль. И тут – оно. Знакомое, леденящее. Паника. Не волна – цунами изнутри. Тот же ужас беспомощности, что сдавил горло маленькой девочке в темной воде, когда волна подхватила в тиски. Море перестало быть красивым. Оно стало враждебным, бесконечным, давящим. Соленая вода хлынула в нос, в уши, сдавила грудь. Ноги судорожно забили, ища опоры, которой не было. Руки захлестывали воду, поднимая фонтан брызг. Я захлебнулась, скривилась от едкой соли на языке, закашлялась. Позор. Жгучий, соленый, как сама вода, затопил все, вытесняя панику слепой яростью – на себя, на море, на него.

Я встала, едва касаясь дна, отчаянно отплевываясь, слезы текли ручьем, смешиваясь с соленой водой. Дрожала всем телом, не в силах поднять на него взгляд. Но чувствовала его. Его молчание там, по пояс в воде, стало тяжелее свинца. Гнетущим. Ожидающим.

Разочарование в нем резало больнее, чем крик:

– Довольно! Ты саботируешь! Намеренно! Боишься! Боишься по-настоящему вылезти из своей закрытой раковины!

Саботируешь!

Будто я по своей воле глотаю эту соленую гадость! Будто мне нравится этот унизительный ужас! Я резко подняла голову. Сквозь пелену слез и соленых брызг я увидела его лицо – не строгое, а искаженное настоящей, кипящей злостью. Злостью, направленной на мою слабость, на мой страх. Это стало последней каплей. Вся накопленная боль, страх, унижение, его замкнутость после рисунка – все это взорвалось внутри белым пламенем ярости, сильнее страха перед бездной. Я зашагала к нему по воде, сопротивляясь волнам, которые теперь били по бедрам.

Голос сорвался в крик, хриплый, захлебываясь слезами и яростью, вытянула руку, тыча пальцем в его направлении через отделяющую нас волну.

– Вы… ничего! Ничего не знаете о моей раковине! Ни-че-го!

Тело дрожало от страха и неконтролируемых эмоций.

– Вы просто… злой, запертый в себе человек! Вы строите стены выше скал! Может… может, ваша настоящая раковина – вот здесь?!

Добравшись до него, захлебываясь от волны и ярости, я ткнула пальцем ему прямо в грудь. Жест был агрессивный, обвиняющий, нарушающий все границы – физические и незримые.

– Здесь! И вы боитесь впустить кого-то к себе больше, чем я боюсь этой проклятой воды!

Эффект был мгновенным и пугающим. Этьен отшатнулся, будто его ударило током. Весь его гнев схлынул. Его лицо стало мертвенно-белым. Глаза, обычно скрытые, расширились до предела, и в них мелькнуло нечто невыносимое – чистая, первобытная паника, мгновенно затопленная такой бурной, дикой яростью, что холодный ужас пробежал у меня по спине. Его губы дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но не мог выдавить звук. Этьен казался совсем чужим, опасным, как само море в шторм. Даже шум прибоя вокруг него будто утих, поглощенный ледяной тишиной его реакции.

– Да.

Он сделал шаг назад, вода хлюпнула. Его взгляд пригвоздил меня, полный немой, всепоглощающей ненависти и… предостережения.

– Да! И я опасен!

Он почти выдохнул это, но сила была такой, что я почувствовала ее физически – как внезапный ледяной ветер, сковывающий кожу.

– Тебе лучше… Тебе лучше держаться от меня подальше! Убирайся к черту отсюда! СЕЙЧАС ЖЕ!

Он не кричал. Он шипел, как пойманная змея. И это было страшнее любого крика. Этьен резко развернулся, подняв фонтан брызг, и пошел прочь, к берегу. Его спина была напряжена. Он не оглянулся. Но на краю мелководья, там, где волны уже лишь омывали щиколотки, его шаг дрогнул, на долю секунды став неуверенным, прежде чем он с новой силой ступил на песок.

Я замерла посреди моря, по грудь в воде. Холод проник в самое нутро. Дрожь била, как в лихорадке, уже не от ярости, а от шока и леденящего страха. Слезы лились рекой, смешиваясь с соленой водой. Манки на берегу метался между удаляющейся фигурой Этьена и мной, его жалобный скулеж едва доносился сквозь шум прибоя. Он не знал, за кем бежать. Наконец, скуля, он бросился за хозяином, оглядываясь на меня растерянным взглядом.

Шум моря внезапно оглушил. Плеск волн, крики чаек – все слилось в белый шум, заглушая собственное сердцебиение. Я стояла одна. Мокрая, дрожащая, с пальцем, все еще помнящим удар о его мокрую грудь, и с ледяной пустотой внутри, куда больнее, чем любая паника в воде. Я перешла черту. И он тоже. И теперь между нами бурлило не просто море, а целый океан, взбудораженный словами и его уходом.

– Я опасен.

Эти слова висели в соленом воздухе, как предупреждение буйка на штормовой волне. И самое страшное было то, что в тот момент, когда он это сказал, глядя на меня таким взглядом посреди этой безбрежной синевы, я ему поверила. Море, которому я только что пыталась довериться, вдруг показалось куда менее страшным, чем Этьен, чем та бездна ярости и боли, что мелькнула в его глазах. А доверие, хрупкое, как морская пена после фейерверков, джаза и поездки в Перпиньян, разбилось вдребезги о скалы его слов.

Глава 11: Дорога прошлого

– Ты не понимаешь! Никогда не поймешь! – его крик, вырвавшийся из обычно сдержанного бархата голоса, все еще звенел в ушах острыми осколками.

Я отшатнулась не от громко брошенных слов, а от этой внезапной, чуждой ярости, направленной на меня. На меня. Она обнажила что-то дикое, глубоко раненое, спрятанное за