Под Андреевским флагом. Русские офицеры на службе Отечеству - Николай Манвелов

Во времена начала эпохи пара любой адмирал считал своим долгом посетить и машинное отделение. Там рука в светлой адмиральской перчатке придирчиво водила по открытым частям машины, причем следы масла (даже на трущихся частях) немедленно объявлялись «грязью», поле чего «драили» уже «не доглядевшего за беспорядком» старшего инженер–механика. Наиболее дотошные адмиралы нюхали даже трюмную воду – «на предмет затхлости».

Проверяющие лица обязательно заглядывали в корабельный лазарет. Здесь обращалось внимание на число больных, чистоту в помещении, а также быстроту действий санитаров. Кстати, к лазарету на время боя прикомандировывались судовые священники.

К приезду инспектирующих лиц обычно готовилось небольшое угощение, а если ожидались дамы, то для них припасались букеты цветов.

Частью смотра был так называемый «опрос претензий». Адмирал шел вдоль строя и опрашивал команду на предмет недовольства командованием. Командиру в этой ситуации следовало стоять поодаль, чтобы не влиять на волеизъявление нижних чинов. Но чаще всего «претензий» не было.

«Опросами» регулярно занимался и командир корабля. Ему обычно жаловались на плохое питание, а также на другие недосмотры по административно–хозяйственной части. Наиболее яркий пример в этой связи – мятеж на эскадренном броненосце «Князь Потемкин Таврический». Экипаж, недовольный качеством мяса для борща, потребовал командира. Прибывший на место капитан 1–го ранга Евгений Николаевич Голиков вызвал караул для ареста зачинщиков смуты и в ходе стихийно возникшей перестрелки был убит.

Матросы могли заявить командиру и о своем недовольстве некоторыми офицерами – чаще всего речь шла о действиях старших офицеров, которым по должности полагалось поддерживать на корабле дисциплину и порядок, а также ревизоров, отвечавших за финансово–хозяйственную составляющую. Впрочем, обычно командование держало ситуацию под контролем; любителям излишне туго «закручивать гайки» вежливо предлагали перевестись на берег либо на другой корабль[49].

После инспекторского посещения адмирал писал подробный отчет, зачастую – на десятках страниц. Не оставался без внимания даже «дурной запах»[50].

В поисках неприятных «ароматов» проверяющие не только нюхали трюмную воду, но также тщательно изучали «атмосферу» в помещениях команды. Причем последней уделялось немалое значение. Как пример можем привести статью морского врача Федора Вредена «Состав воздуха на клипере «Гайдамак». Опубликована она была в «Медицинских прибавлениях» к журналу «Морской сборник» в начале 1870 г. Главной причиной «дурного» состава в публикациях называлось отсутствие на кораблях системы принудительной вентиляции – на большинстве судов циркуляция воздушных потоков поддерживалась исключительно виндзейлями[51].

Если император был доволен посещением, то экипаж ожидала награда – командиру и офицерам объявлялась «высочайшая благодарность» и «монаршее благоволение» (сведения о них заносились в личное дело и учитывались в дальнейшей карьере). Могли наградить и орденом либо преподнести «подарок по чину». Нижние чины награждались деньгами: кондукторы[52] – десятью рублями, боцманы (в унтер–офицерском звании) – пятью рублями, унтер–офицеры – тремя рублями, рядовые – двумя рублями. В том случае, если император посещал лишь один из кораблей эскадры или отряда, награда зачастую полагалась экипажам всех входивших в нее судов.

Менее торжественно встречали командиров судов 1–го и 2–го ранга, вознамерившихся посетить корабль. Для отдачи им почестей вызывался судовой караул во главе с караульным начальникам. Горнисты играли «захождение». Что же касается фалрепных, то обер–офицеру их полагалось двое (они вставали друг напротив друга лицом к лицу), а штаб–офицеру – четверо. Сразу скажем, что офицерами фалрепных ставили только к приезду членов императорской фамилии.

Заметим, что командир корабля имел право на торжественную встречу даже в критической ситуации. В повести Константина Михайловича Станюковича «Вокруг света на «Коршуне»», например, описывается случай, когда все положенные по уставу почести оказывались командиру клипера, выброшенного ветром на камни у побережья острова Сахалин.

При приеме гостей случались и курьезы. Так, во время визита на эскадренный броненосец «Орел» императора Николая Второго на царском катере захотел уйти в плавание приблудный пес, невесть как оказавшийся на корабле. Произошло это в момент, когда царь прощался с экипажем броненосца, входившего в состав Второй эскадры Тихого океана, направлявшейся на Дальний Восток.

«Очевидно, увидев откуда–то подходивший к трапу катер, пес решил не без основания, что дело пахнет берегом и, верный своей привычке, направился на нижнюю площадку трапа, причем сделал это так стремительно, что его не успели остановить; сильный же пинок, полученный от одного из верхних фалрепных, только усилил его прыть», – писал спустя много лет офицер «Орла» князь Язон Константинович Туманов.

Вопреки самым печальным ожиданиям офицеров корабля, катастрофы не произошло. Царь улыбнулся. Погладил собаку и направился вверх по трапу. Естественно, после государя императора псину приласкали все члены свиты (часть – с опаской), включая командующего эскадрой, Зиновия Рожественского. Как только люди с тяжелыми золотыми эполетами отошли подальше, фалрепные мичмана схватили барбоса за уши и заперли в одной из кают.

После отъезда императора кают–компания приняла единогласное решение – пса, обласканного самим государем, оставить на корабле. Назвали его Вторником – именно в этот день животное появилось на «Орле».

В иностранном порту командиру, офицерам и команде предстояло представлять Российскую империю. Тем более, что на корабли часто возлагались серьезные дипломатические поручения. Перед уходом в дальнее плавание командир получал инструкцию от непосредственного начальства, согласованную с Министерством иностранных дел.

В «дипломатических походах» большое значение имел выбор кандидатуры для командира корабля, а тем более – командующего соединением боевых судов. Учитывались всевозможные факторы, зачастую – совершенно курьезные. В качестве примера можно привести историю назначения контр–адмирала Федора Карловича Авелана на пост начальника эскадры, направленной в 1893 г. в Тулон в ответ на приход французских кораблей в Кронштадт.

Рассказывали, что император Александр Третий затребовал список всех контр–адмиралов с указанием пояснить, кто из них знает хуже всех французский язык. Выбор пал на Федора Карловича, занимавшего в тот момент пост начальника штаба Кронштадтского порта. Именно этот офицер оказался самым безнадежным с точки зрения лингвистики.