Кремль 2222. Тушино - Олег Бондарев

«Наверное, со стороны мы выглядим по‑идиотски, – подумал Игорь, глядя на улыбающихся собратьев. – Но мы – такие же люди, как и все, и наши мозги тоже кипят… Кто никогда не совершал ошибок? Да нет таких…»

– Что ж тогда, обходной путь ищем? – утерев проступившие слезы, произнес Богдан.

– Получается, так, – сказал десятник, все еще не в силах снять улыбку с лица.

Внезапно раздался шумный всплеск, и из воды стремительно вынырнуло нечто огромное, серое и длинное.

– Захар! – воскликнул Игорь. – Сзади!

Десятник без лишних вопросов бросился обратно к своему воинству. По пути он даже ни разу не оглянулся, дабы зря не тратить время, а вот у Игоря обзор был хороший. То, что появилось наружу, более всего напоминало обычного дождевого червя, только в сотню раз увеличенного. Раскрыв клыкастую пасть, чудовищная, лишенная глаз голова устремилась к убегающему Захару.

– Стреляй! – рявкнул Игорь, повернув голову к застывшим Мраку и Богдану.

Те, спохватившись, вскинули автоматы и практически синхронно нажали на спусковые крючки. Засвистели пули, и червяк, содрогнувшись всем телом от жалящих его свинцовых «пчел», взвыл дурным, почти человеческим голосом, но, кажется, раны только разозлили этого гигантского мутанта. По крайней мере, его уродливая голова с раскрытой пастью еще быстрей понеслась вперед. И как бы шустро ни переставлял ноги Захар, он явно уступал монстру в скорости.

Вдруг Игорь краем глаза увидел, как мимо пронесся фенакодус Миха. Сам наездник раскручивал над головой любимый меч и орал во всю глотку, привлекая к себе внимание червя.

– Куда, Миха?! – заорал Богдан, опуская автомат.

Мрак тоже прекратил огонь и удивленно уставился на широкую спину конопатого дружинника, который во весь опор несся навстречу собственной смерти.

– Беги, Захар! – требовательно воскликнул Миха, когда их с десятником взгляды встретились. – Уводи отряд!

Игорь завороженно наблюдал, как скакун с подпрыгивающим в седле наездником буквально влетает в клыкастую пасть червя. А Захар продолжал бежать без оглядки. Не потому, что был трусом или плевать хотел на старого знакомца. Просто Миху уже было не спасти; конопатый дружинник храбро бросился к мутанту, которого не мог одолеть, чтобы спасти своего предводителя, и явно отступать не собирался.

Игорь швырнул узду подбежавшему Захару, и тот, на ходу поймав ее одной рукой, второй ухватил коня за загривок и буквально взлетел в седло.

– Проулок на три часа, живо! – воскликнул он и первым направил коня в обозначенном направлении.

Игорь не удержался, бросил взгляд на червя и с удивлением обнаружил, что Мих по‑прежнему жив. Опытный конопатый дружинник умудрился спрыгнуть с фенакодуса прежде, чем монстр оттяпал тому голову и передние ноги. От скакуна остался лишь кровью перемазанный круп с хвостом и задние лапы, острые когти которых оставили на асфальте две неглубокие борозды. А вот Миха не пострадал… но всем и каждому было ясно, что дни его сочтены.

Ощутив сочувственный взгляд Игоря, конопатый дружинник в сердцах воскликнул:

– Бегите, бегите же скорей!

Миха злился, потому что не хотел, чтоб его жертва оказалась напрасной.

«Двум смертям не бывать, а одной не миновать», – припомнил Игорь старую поговорку.

Он сжал Бурану бока, и тот понес разведчика прочь, следом за удаляющимся фенакодусом предводителя. Игорь дал бы руку на отсечение, что Захар больше прочих хочет развернуться и броситься в бой, но просто не может себе этого позволить. Нельзя рисковать десятком жизней ради одной‑единственной. Это понимал каждый из кремлевских.

Но как же тяжело было это принять!..

Позади хрипели скакуны Мрака, Богдана и прочих, но Игорь с ужасом ожидал, когда же раздастся шум иного рода…

И дождался – даже скорей, чем думал.

Душераздирающий крик Михи нагнал отряд, когда дружинники уже практически скрылись в проулке. Игорю стоило огромных усилий, чтобы не остановить Бурана и не оглянуться. Какой, в самом деле, прок смотреть, как прожорливый земляной червяк съедает твоего боевого товарища? Игорь снова невольно уставился на спину побратима. Скольких десятник уже потерял в этом бесконечном сражении с московской Зоной? Каждый раз чья‑то мать оставалась без сына, жена – без мужа, а ребенок – без отца. К этому, конечно же, нельзя было привыкнуть. Однако кремлевские научились сдерживать эмоции и не заражать паникой окружающих.

«А ведь если б Захар не поспешил бросить тот камень, червяк бы, наверное, не проснулся, – подумал вдруг Игорь. – И ничего бы этого не случилось…»

Напрашивался нехороший вывод, но светловолосый дружинник тут же осадил себя. Ну, поторопился их предводитель, зарапортовался, с кем не бывает? И если бы не гибель Михи, все бы закончилось тем самым нервным смехом, которым разразились все без исключения дружинники. Им жизненно нужна была та разрядка, без нее они не смогли бы нормально продолжить путь.

Но Миха погиб. И теперь стало не до смеха.

Они еще не достигли цели, а уже потеряли двоих бойцов. Что дальше? Пусть даже до самого склада дружинники сохранят нынешний состав, но ведь потом обратно идти придется, да не налегке, как сейчас, а с грузом. Пусть никто не ждет, что они притащат с собой пулеметы и гаубицы, но проделать такой путь и вернуться с пустыми руками – можно ли поступить глупей? А на складе ведь и охрана имеется, которая запросто может что‑то заподозрить… Справится ли с ними обескровленный отряд? Все напрямую зависит от того, сколько разведчиков доберется до нужного места в добром здравии.

Впрочем, сейчас юного дружинника больше всего волновал не склад опального маркитанта, а состояние его собственного побратима. Даже Игорь, знавший Захара с детства, не взялся бы предполагать, что творится в те мгновения в темноволосой голове их предводителя. Десятник и раньше считал, что подопечные гибнут только из‑за его собственных просчетов. Так что же он думает теперь, когда действительно оказался виновен? При этом ни у кого язык бы не повернулся сказать, что Захар поступил неправильно. Скорей, напротив – переживая из‑за гибели Дмитрия, он всеми силами хотел уберечь остальных товарищей, даже сам пошел проверять отстойник… но совершил ошибку, которая стала для Михи роковой.

«После плена у Вадима он все‑таки сам не свой, – подумал Игорь, продолжая гнать скакуна. – Впрочем, оно и понятно: для десятника потерять весь отряд и в плен попасть – худшее из всего, что только может случиться… Даже смерть в чем‑то лучше».

Князь поступил великодушно и не стал переводить десятника в рядовые дружинники, и поначалу казалось, что правитель Кремля поступил правильно. Но теперь даже у Игоря – на минутку, лучшего друга Захара – возникли сомнения: а не следовало ли воеводе хотя бы временно поместить товарища… в стрельцы? Пусть бы пока побыл внутри кремлевских стен, смирился с потерей… а не бросался в бой, стремясь поправить непоправимое.

Впрочем, смысл говорить об этом теперь отсутствовал: впереди их ждала долгая дорога в Тушино. И если Игорь действительно хотел спасти миссию, он, как никто другой, обязан был подставить горюющему другу плечо.

«Чтобы Захар окончательно не сломался».

Крик умирающего Михи стих довольно быстро. На смену ему пришло громкое чавканье пережевывающего внезапный ужин червя.

* * *

Тело ныло от многочисленных синяков, но Громобой не в силах был сдержать самодовольной улыбки. Он снова научился ходить за один‑единственный день. Однажды молчун принес ему все ту же травяную похлебку, и нейромант, сделав короткий перерыв на обед, с утроенной энергией снова взялся за дело. К вечеру он ходил по заброшенному дому с лицом вдохновленного младенца, радостно стуча пятками по полу, а Рупор, прислонившись плечом к обшарпанной стене, буквально сиял, наблюдая за блужданиями ожившего божества.

– Что я тебе говорил? – остановившись у кровати, чтобы перевести дух, сказал нейромант. – Главное – пробовать, тогда все получится. А если на месте сидеть, то рано или поздно пустишь корни.

Услышав последнюю фразу, Рупор вдруг изменился в лице и даже, как будто, поежился. Это не укрылось от бородача.

– В чем дело? – одарив подручного удивленным взглядом, спросил нейромант.

– Твои слова, о Великий… про корни… Они напомнили мне о поганой природе. – На последних словах Голос Племени сморщился, будто съел что‑то очень кислое. – Извини. Я понимаю, что ты ничего такого не имел в виду, но…

– А чем это тебе так не угодила природа? – продолжил недоумевать Громобой.

– Думаю, ты узнаешь об этом довольно скоро, о Великий, – скорчив недовольную физиономию, туманно ответил дикарь.

– А нельзя без загадок? – спросил нейромант хмуро. – Я, как бы, совсем недавно здесь, всего знать не могу.