Вечный лес - Томас Сван

– Эй, там, наверху, привет, – послышался крик снизу. Это был кентавр Мосх. – Уж не забыла ли меня моя девочка?

Эвностий высунул голову из двери, и Мосх сразу помрачнел:

– Вижу, что забыла. Сегодня мир принадлежит молодым.

– Ты ошибаешься, – сказал Эвностий, спускаясь вниз по лестнице.

В дверях показался Бион, а за ним толстый, тяжело отдувающийся Партридж. Эвностий объяснил Мосху, в каком жутком положении находимся мы с Корой. Мосх, от которого, как обычно, сильно несло пивом, закричал, что надо срочно идти войной на улей, заржал, встал на дыбы, но Эвностий объяснил ему, что это дело требует особой осторожности.

– Скажи своим друзьям, чтобы они пришли в лес неподалеку от улья, но, понимаешь, они не должны быть похожи на воинов. Пусть все думают, будто они решили попастись среди лютиков. Кстати, Партридж, почему бы тебе не пойти вместе с Мосхом? – Надо было чем-то занять Партриджа, чтобы он почувствовал себя нужным и при этом не подвергал опасности ни себя, ни окружающих из-за своей полной не пригодности к военным делам.

Партридж весь засветился от радости – ему дано важное поручение, и в то же время не надо воевать. Мосх был не столь счастлив. Его вовсе не привлекала перспектива выслушивать приказы от пятнадцатилетнего сосунка и к тому же быть поставленным на одну доску с этим жирным козлоногим.

– Партридж, – мрачно сказал он, – ты можешь не жевать луковую траву?

Так вместе они и отправились через дубовую рощу – кентавр шел впереди, а за ним пыхтел козлоногий.

А Бион… У Биона было самое важное задание. Эвностий говорил медленно, подбирая простые слова, чтобы тот мог его лучше понять. В знак того, что все ясно, Бион опустил усики и поспешил к своим друзьям в мастерскую.

Меньше чем через час Эвностий уже сидел внутри полого дерева со смотровым глазком, росшего на краю той поляны, где работницы Шафран заканчивали улей, вполне уверенный, что они не заметили, как он туда забрался. Их внимание полностью было поглощено строительством, а так как Шафран все время торопила с окончанием, они даже не выставили воздушную охрану. Теперь надо было ждать; заставить себя ждать. Для минотавра, чья дама сердца находится в руках бесчестной королевы пчел, это нелегко.

Перед его мысленным взором появился прекрасный образ, сотворенный любовью, весь состоящий из нежно-зеленых тонов жадеита[22] и алебастровой белизны. «Мой благородный Эвностий, – услышал ой зов своей любимой. – Только ты можешь спасти меня из рук врагов. Верни меня в мое дерево, к его целительным стенам из коры. Ты заслужил награду!..» А рядом с ней Зоэ, его дорогая тетя Зоэ, которая для него как мать.

Перед его глазами зашевелились усики. Снаружи, у самого дерева, стоял Бион. Четырьмя ногами он стоял на земле, остальными же, как крючочками, цеплялся за дерево, пытаясь подтянуться настолько, чтобы его круглая головка оказалась на одном уровне со смотровым глазком.

– Все сделано, Бион? И друзья пришли с тобой? – Усики быстро задвигались.

– Ну, давай, дружище!

Эвностия буквально захлестнула волна любви к своему преданному товарищу, который давно уже значил для него гораздо больше, чем просто какое-то симпатичное существо, живущее рядом. Только ради Коры и меня он решился подвергнуть опасности жизнь своего друга.

Бион слез с дерева и не характерной для тельхина походкой – медленно, бочком, стал пробираться в самую гущу работниц, размешивавших воск и наносивших последние мазки на стены своего нового улья. Сначала они его не замечали – работать приходилось очень быстро и сосредоточенно, ведь воск, вынутый из чана и нанесенный на стену, мгновенно затвердевал. Но вдруг одна из них бросила свой мастерок и радостно зажужжала. Такие эмоции у работниц Эвностий наблюдал впервые. Расчет его оказался верным. Летающие насекомые относились к насекомым, живущим на земле, хоть и с некоторой снисходительностью, но все же как к родственникам. У них было очень много общего: они таким же образом спаривались, у их королев тоже бывал брачный вылет и существовали особые насекомые – любовники.

Бион подошел к первой же обратившей на него внимание работнице и, как священный египетский кот, подставил ей спину, чтобы она его погладила. Когда ее жесткие пальцы прошлись по спине и остановились на голове, все тело его затрепетало от наслаждения. Наслаждение было притворным, но выглядело весьма убедительно.

– Девочки, – закричала работница, – у нас появился маленький дружок.

Бревно упало на землю. Никто больше не копошился в чане с воском. На некоторых лицах промелькнула тень улыбки, с других исчезло раздраженное выражение.

– Похоже, он принес нам подарок.

Бион полез в мешочек, висевший у него на шее, и достал оттуда зеркальце, сделанное в форме лебедя. Работница выхватила зеркальце из его передних лапок и стала разглядывать оборотную сторону, украшенную изображениями крылатых богинь-голубок, похожих на трий и красивых, как королева. Несчастная работница явно не знала, для чего существуют зеркала, и решила, что это просто безделушка, а красота, которую нельзя использовать, интереса для нее не представляла. Но, покрутив немного странный предмет, вдруг заметила на его полированной поверхности свое отражение. И тут выяснилось, что она такая же мрачная, неженственная и уродливая, как и остальные сестры. В ужасе она закрыла лицо руками. Одна из сестер подхватила упавшее на землю зеркальце, но сразу же отбросила его в сторону. Вскоре все двадцать работниц получили возможность полюбоваться своими прелестями в этом отвратительном подарке.

В какой-то момент казалось, что Биону пора уносить ноги. Но Эвностий предугадал ядовитую реакцию пчел на зеркало и посоветовал Биону заранее припасти противоядие.

Тельхин вытащил из мешочка баночку с карминовыми румянами, быстро снял с нее крышку, опустил свои усики в крем красного цвета и щедро намазал им грубое серое лицо оказавшейся поблизости работницы. Пока он это проделывал, она стояла неподвижно, как каменный истукан, и, казалось, раздумывала, что ей делать – ударить его как следует или подождать немного и посмотреть, не окажется ли второй подарок получше, чем первый.

Бион поднес столь не понравившееся ранее зеркальце к ее лицу. Состроив гримасу, она попробовала выбить ненавистный предмет из его лап. Но подождите! Кто эта розовощекая незнакомка, гримасничающая ей в ответ? Работница взяла у него зеркальце дрожащими руками, долго и внимательно себя разглядывала и вдруг улыбнулась сияющей улыбкой женщины, случайно обнаружившей, что она не уродина, а просто не очень красива.

– Сестры, – закричала она. – Посмотрите на меня!

Сестры посмотрели, и им очень понравилось то, что они увидели. Одна из них выхватила баночку из лап Биона, который в свою очередь ее с удовольствием отдал, и намазала щеки так сильно, что стала похожа на вавилонскую шлюху. (Кентавры рассказывали, что это самые блудливые из всех шлюх.) Баночка опустела, и восемнадцать работниц так и не успели стать красивыми. Бион куда-то указывал своими усиками.

Туда, туда, в можжевеловый лес, сразу за поляной! Дело было забыто: работницы все как одна бежали, скакали, летели следом за тельхином, крича что-то своими грубыми голосами и, о чудо, обнаружили вдруг, что тельхин, как настоящий торговец, достает не одну, а сразу двадцать баночек с румянами и столько же зеркал, но, в отличие от торговцев, он все отдает бесплатно.

Трутни, лениво развалившиеся на краю поляны и до последнего момента делавшие вид, что их абсолютно не интересуют эти глупые женщины с их неуклюжим дружком, сразу оживились. Они поднялись на ноги и с деланным равнодушием направились следом за суматошной компанией. Может быть, и им что-то перепадет. Лишь Солнцеподобный задержался на минутку, чтобы поднять брошенное всеми самое первое зеркальце и полюбоваться собой.

– Что тут происходит? – раздался резкий и на сей раз абсолютно не мелодичный окрик. В дверях улья появилась Шафран. – Что случилось с моими работницами?

Она налетела на них, как голодный коршун на цыплят.

Эвностий выбрался из своего дерева. Путь к улью был свободен.

Шафран, чья медовая кожа не нуждалась ни в каких румянах, начала раскидывать баночки, будто это были глиняные изображения запрещенных богов.

– Никому не нужное разукрашивание! – визжала она. – Стоит мне только отвернуться, как вы размалевываетесь, как шлюхи. Кто будет заканчивать улей?

Направо и налево Шафран раздавала своими маленькими кулачками тумаки. Она пиналась, ругалась, давила ногами баночки с румянами, погнула зеркальце, ударив его со всей силы о дерево. Досталось и трутням.

– Никто не заставляет работать вас, никчемных, но не отвлекайте от работы других!

Кто получил коленом в поддых, кто пощечину по пухлой щеке. Но что это? Вихрь утих, пыль осела. Раненые занялись своими ранами, остальные смогли перевести дыхание.