Хомякус советикус-1.4 - Михалина Лесовская

Веры холодильник также заполнила, эти продукты только для неё. У меня всё хорошо, если надумает, то летом пусть приезжает покупаться в море. С деньгами у меня всё нормально, могу и ей помочь. С этими словами протянула ей пятьсот рублей.

— Купи себе чего нибудь из одежды к празднику.

Я ведь так и не разделась и сейчас мама рассматривала мою парку, ботинки и смешную шапочку.

— Мара, тебя совсем не узнать, ты всё дальше отдаляешься, становишься иной.

Теперь черед наступил коробкам конфет, которые я выкладывала на столе.

— Мам, ты угости всех конфетами от меня: тетю Клаву, тетю Марусю. Скажи, что у меня всё хорошо, в другой раз я зайду к ним в гости.

Уже перед выходом, мать обняла меня и со слезами в голосе прошептала: — Прости меня, ты всё больше становишься похожей на отца.

— Мамуль, мне не за что тебя прощать, все тобой оберегаемые тайны нам с Верой давно известны, я лично только восхищаюсь силой твоего духа и твоими способностями. Помни, ты моя мать и я люблю тебя, мой дом — это твой дом. Все твои надуманные страхи — такая ерунда. Живи и радуйся жизни, что бы не случилось, я всегда помогу, помни об этом.

— Господи, какая же ты взрослая, я совсем тебя не знаю, когда ты успела стать такой?

— Я всегда была такой, мы просто впервые об заговорили об этом. Будь здорова и мой телефон ты знаешь.

Я поцеловала её в щёку и вышла в темноту подъезда.

Вовка сидел на подоконнике и ждал меня. Мы молча покинули подъезд и на пути к Коммунистической он, наконец, завёл речь:

— Тут, понимаешь, появилась возможность поехать на работу в Йемен. Берут только женатых. Мы давно знаем друг друга, за границей поживем, мир посмотрим, соглашайся.

Я смотрела на этого большого ребёнка и думала, что всё повторяется и Вова не скоро повзрослеет.

— Вова, меня замужество не интересует, свои проблемы решай без моего участия. Так что проехали. Если других предложений нет, то прощай.

Вид у него стал обиженным, он считал, что я такому подарку буду рада, а тут — облом. Он остался приходить в себя, а я сразу за углом перешла ко двору Витька. Ребята уже готовились к вызову меня. Мы благополучно вернулись в дом, где я принялась за готовку ужина.

14.11.вторник.

С утра объявила братьям, что я теперь целую неделю могу быть с ними, если они захотят иметь меня рядом. Меня Витёк попросил выглядеть не так вызывающе, то есть сменить брюки на юбку и из их компании не выделяться. Только сейчас бросилось в глаза, что и Жека и Витёк одеты в свою рабочую одежду на уровне сельчан и она соответствовала древнему москвичку, на котором они и собирались объезжать область.

Проблем нет, время ушло только на поиски теплых колгот и одежды из родного дома. Твидовое пальто прикрыло теплый джемпер, но не длинную теплую юбку. Вязаная шапка прикрыла все мои пёрышки локонов. Старые сапоги довершали образ. После завтрака перешли во двор Витька и на авто отправились сначала к милиции, откуда Жека выскочил с новым документом в руках. Теперь в новом паспорте была фотография Жеки, соответствующая его настоящей внешности. Ещё бы сменить военный билет, но там фото совсем маленькое и трудно различимое.

У нотариуса нам пришлось ждать гораздо дольше, но мы с Жекой не сидели в машине, а знакомились с ассортиментов всех ближайших магазинов. На углу ознакомились со всеми объявлениями, но нужной для себя информации не нашли, только посмеялись на предложения по обмену квартир. Витёк покинул нотариальную контору и теперь мы мчались по им выбранному маршруту. По пояснениям Жеки, маршрут составлялся вдоль железной дороги. Наш путь был в юго-западном направлении. От трассы мы сворачивали на местные дороги и въезжали в села, где Витёк вёл переговоры с мужиками, которые начинали показывать ему разные участки на окраинах сел и где в этот момент часто паслись животные. Иногда я тоже вылезала размяться и пройтись по буеракам с сухой растительностью. Но погода не располагала к прогулкам. До моря было далеко, все села поражали своей убогостью и беспросветностью. Уныние разливалось от всей неустроенности этих деревень. Мы уже катались часа три и чем дальше удалялись от Одессы, тем больше я сомневалась, что могла бы жить в этих местах. Но Витёк и Жека продолжали поиски, а я уже тосковала и жалела, что напросилась на эту поездку.

У Жеки была карта, где он делал пометки, наконец мне сообщили, что въезжаем в Овидиополь. Несколько пятиэтажек и общая убогость. Мой город мне был гораздо ближе и казался лучше окружающегося пейзажа. Нам показывали откровенные развалюхи с совсем маленькими дворами. Рядом пустые просторы, а вокруг домов крошечные огородики и страшная скученность домов. Я так долго ещё не ездила и откровенно устала. Тут то и проявился вызов от Палыча. Как я обрадовалась, что этому путешествию пришел конец. Распрощалась с братьями и вернулась в дом, где скинула с себя эти чертовы колготы и всё это барахло и вновь облачилась в брюки.

Вскоре я уже распивала кофе на кухне Палыча, а он мне докладывал о своих успехах в нашем бизнесе. Доллары он мне передал сразу, рубли я пока оставляла у него. В министерстве уже началась подготовка к длительной поездке на выставку, её открытие назначено на четвертое декабря и продлится до рождества, он же задержится у родственников дольше и вернётся только после нашего рождества. Я просила сделать больше видовых снимков и привести музыкальные кассеты. До конца этой недели я должна предоставить паспорт и мне в общей толпе смогут выдать загранпаспорт. Именно для этого он и вызывал меня. В гостиной я вывалила ему часть наборов и баночек со средствами. Следующие наборы будут уже в иной упаковке.

Министр вместе с женой решились провести курс исцеления, хотя оба стали