Командир гвардейского корпуса «илов» - Леонид Рязанов

Самолеты выстроились в кильватерную колонну. Маршрут полета пролегал над КП командира корпуса, находившимся в непосредственной близости от линии фронта. Чернецов доложил по радио Рязанову о подходе группы и тут же услышал:

— Ваша цель — атакующие танки.

Ведущий первой трупы штурмовиков сбросил дымовые бомбы, и летчики по этой команде начали атаку. От разрывов бомб и «эрэсов» дыбилась земля, яркими кострами вспыхивали автомашины, густым серым дымом чадили «королевские тигры»... В результате массированного удара было сожжено 20 танков, 6 бронетранспортеров и более 30 автомашин с пехотой.

После атаки «илов» на полчаса оказалась парализованной система вражеского огня. Этим тотчас же воспользовались войска 60-й армии, которые контратаковали фашистов и отбросили их от плацдарма.

Весь август авиационная группа Рязанова сдерживала ожесточенные контрудары фашистов. Позднее командующий 1-м Украинским фронтом маршал Конев скажет, что «Сандомирский плацдарм отстояла авиация».

Осенью бои на плацдарме заметно утихли. Немцы, потеряв значительное число танков и самолетов, убедились в бесполезности контратак.

В октябре Василий Георгиевич пережил еще одну тяжелую утрату: погиб Герой Советского Союза гвардии майор Степан Демьянович Пошивальников. А произошло это так.

Талгату Бегельдинову вручали орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. После торжественной части Пошивальников решительно сказал:

— Ну дружище, теперь моя очередь подменять тебя.

Месяц назад, когда Пошивальникову также вручали знаки отличия Героя Советского Союза, Талгат ушел вместо комэска в боевой полет.

И вот, разметав колонну вражеских бронетранспортеров, 12 «илов» легли на обратный курс. Но тут на самолете ведущего возник пожар. Скользнув на крыло, машина врезалась в землю... Видимо, Пошивальников во время боя был смертельно ранен.

Бегельдинов, узнав о гибели своего друга и учителя, упал на траву и зарыдал.

Бои за расширение Сандомирского плацдарма продолжались до января 1945 года. И все это время Рязанов неизменно находился на передовой.

Первая декада января была особенно напряженной для корпуса. На штурмовку наземных целей авиаторы почти не летали, однако разведкой занимались ежедневно. Командующий 1-м Украинским фронтом требовал: «Я должен знать расположение резервов противника. О малейшем передвижении сразу же докладывайте мне или начальнику штаба».

Погода стояла отвратительная. Почти круглосуточно шел мокрый снег, и солдаты батальонов аэродромного обслуживания не выпускали из рук лопат, расчищая взлетно-посадочные полосы. Прибавилось забот в эти дни и работникам наземных служб. Пользуясь коротким затишьем, одни завозили боеприпасы и горючее, другие еще и еще раз проверяли моторы и вооружение самолетов, третьи занимались починкой обмундирования. И все дружно кляли затянувшуюся непогоду.

Труднее всего приходилось пилотам-разведчикам. Частые полеты в сложных метеоусловиях, постоянное напряжение выматывали людей. А на то, чтобы их заменили другие экипажи, они не соглашались, выдвигая весомый довод: «Мы к рельефу местности присмотрелись, все знаем, а новичкам еще привыкать нужно. Да и что они разглядят в этой серой мути?»

Недосыпал и Василий Георгиевич. За эти дни он побывал в 3-й танковой, 5-й и 13-й армиях, с которыми предстояло взаимодействовать корпусу, и детально обсудил с командующими Рыбалко, Жадовым и Пуховым все вопросы.

Лишь поздно вечером 10 января Рязанов возвратился к себе в корпус. Сбросив с плеч изрядно промокшую шинель и стянув забрызганные грязью сапоги, он в шерстяных носках подошел к печке, прикрыв глаза, прижался к ее теплому боку. И почувствовал, что холод постепенно начинает покидать его усталое тело.

— Разрешите, товарищ генерал?

Рязанов открыл глаза, растер руками лицо, сгоняя нахлынувшую дремоту. В комнату вошел полковник Гультяев, заменивший уехавшего недавно на учебу замполита Белякова.

— Заходи, заходи. Присаживайся. Я как раз хотел тебя вызвать. Ты откуда так поздно?

— Ездил в сто пятьдесят пятый, вручал партийные билеты. По традиции, которую еще Беляков завел. Да я тоже, как и он, не люблю людей в политотдел вызывать. А там, на месте, и билет вручишь, и на человека в его привычной обстановке посмотришь, и по душам поговоришь. Благо, в такую погоду летают только на разведку, да и то немногие.

— Ну как там ребята?

— Жалуются, что какое-то неравенство получается. Одни, а таких большинство, отдыхают да наставления разные изучают, а другие, мол, в меньшинстве которые, из самолетов не вылезают...

— А ты бы объяснил им, что такое важное дело, как разведка, не каждому под силу. Тут не только зрение орлиное нужно, но и умение, призвание следопыта.

— Объяснять легко, понять — труднее.

— Ничего, передышка, чувствую, к концу идет. А бои начнутся — работы хватит всем.

Рязанов оказался прав. Уже через день, утром 12 января, войска 1-го Украинского фронта перешли в наступление. В нем участвовали все... кроме авиации. Дело в том, что накануне ударила оттепель, и густой туман плотно прикрыл все аэродромы корпуса. Лишь вечером 19 января ветер стал растаскивать полосы тумана, но в полет выпустили лишь один экипаж — Талгата Бегельдинова. Вернулся он, когда сгустились вечерние сумерки. Разведка была успешной: удалось заметить, что в районе станции Тарновиц накапливаются фашистские танки — это как раз на левом фланге наших наступающих армий.

За ночь туман почти рассеялся, небо очистилось от туч, и в придорожных лужах отражалось голубое небо. Утро застало Рязанова на НП командарма 5-й гвардейской. Это на ее боевые порядки нацелилась вражеская танковая группировка. Едва начало светать, как послышался характерный гул авиационных моторов. Первую восьмерку «илов» вел Герой Советского Союза Николай Столяров.

Открыла огонь зенитная артиллерия врага. Небо испятнали шапки снарядных разрывов. Казалось, что они вот-вот нащупают штурмовики, и тогда случится непоправимое. Командир первой группы принял решение прежде всего подавить зенитную батарею, прикрывающую танковую группировку. Снаряды авиационных пушек и сброшенные бомбы буквально перепахали то место, где находилась батарея.

А в это время другие группы штурмовиков беспрепятственно атаковали изготовившиеся к броску фашистские танки. Клубы дыма поднялись над землей. А самолеты один за другим ныряли в этот дым, сбрасывали кумулятивные бомбы, прожигающие броню танков, выпускали реактивные снаряды.

Командующий 5-й гвардейской армией генерал Жадов оторвал от глаз бинокль и с уважением взглянул на Рязанова:

— Умело бьют твои ребята фашистские танки. Научились. Растрепали всю группировку. Теперь я за фланг спокоен.

— Так ведь который год уж учимся. А если считать год на «передке» за три, так уж фронтовую академию заканчиваем.

28 января наши войска при поддержке авиации овладели городом Катовице, центром Верхней Силезии. Фашисты отступали так быстро, что не успели даже взорвать заводы и шахты этого крупного промышленного района. Вот когда пригодилось мастерство летчиков корпуса наносить массированные удары. Рязанов твердой рукой управлял действиями штурмовиков. Однажды, когда воздушные разведчики обнаружили в районе Вежбник — Скаржиско-Каменна крупный штаб гитлеровцев, он немедленно отдал приказ поднять в воздух все штурмовики полка майора Матикова. Удар был точен. Как впоследствии сообщили танкисты Рыбалко, «илы» в щепки разнесли штаб 42-го армейского корпуса. Командир его генерал Рекналль был убит.

В конце января Конев поставил перед корпусом Рязанова серьезную и ответственную задачу — не допустить разрушения вражеской авиацией предприятий и шахт освобожденной Силезии. Дело в том, что Гитлер, разъяренный потерей важного промышленного района, приказал любыми путями сровнять с землей все шахты и заводы.

Фашистская авиация резко активизировалась. Один налет следовал за другим. Советским истребителям приходилось нелегко, поэтому Рязанов прибег к помощи штурмовиков. Правда, с «мессершмиттами» и «фокке-вульфами» им бороться было трудно, но вот с «юнкерсами» наши «илы» могли потягаться на равных.

Бои в воздухе были жестокими. Однажды, например, девятка штурмовиков 140-го полка, летавшая бомбить железнодорожную станцию Вассовка, встретилась с 20 бомбардировщиками врага, которых прикрывали 16 истребителей. Рязанов приказал вступить в бой.

Прикрывавшее штурмовиков звено «яков» отвлекло на себя вражеские истребители. А тем временем «илы» сблизились с «юнкерсами» и ударили по ним из всех видов бортового оружия. Четыре вражеских бомбардировщика врезались в землю, а остальные, сбросив бомбы куда попало, развернулись и ушли восвояси. В это время младший лейтенант Иванников заметил, как один «юнкерс» на бреющем шел к копру шахты. Времени на раздумье не было, и он бросил свой штурмовик вниз. Сблизившись с бомбардировщиком, Иванников прицелился и нажал на гашетку. Но не почувствовал привычной вибрации самолета. «Либо кончились боеприпасы, либо отказало оружие», — мелькнула мысль. А «юнкерc» уже близок к цели.