Любовь и страсть Демона - Ирина Лунгу

По её телу прокатывались волны удовольствия, смешанные с крупной дрожью, а крик экстаза так и застыл на губах.

Наконец, она затихла, и Давид сделал несколько последних сильных толчков, взрываясь в её теле ярчайшим оргазмом. Он запрокинул лицо наверх, прикрыл глаза, рыча от удовольствия и распахивая чёрные крылья, которые не смогли развернуться в тесноте комнатке полностью. Он отдавался своим ощущениям целиком, именно сейчас познав то наслаждение, которое было доступно только людям. Дыхание Милы снова выровнялось, она лежала, закрыв глаза, только грудь ещё бурно вздымалась после полученного наслаждения.

Давид перекатился на постель рядом с ней, ощущая в теле приятную ломоту. Мила, кажется, снова заснула, приоткрыв ротик и подложив ладонь под щёку. Давид опёрся щекой о руку, глядя на девушку и любуясь её красотой, потом бережно убрал с лица прилипшие прядки.

Это было его счастье, вот эта хрупкая на вид женщина, у которой в жизни было столько разных бед и несчастий. И ведь теперь он обрёк её на неменьшее несчастье, — стать матерью и женой Демонов, которые будут принимать участие в битве. И пусть эта битва будет ещё нескоро по человеческим меркам, скорее всего, Мила уже стала её неотъемлемой частью. Давид знал это. То, что случилось у них сейчас, несколько минут назад и сделало Милу частью того, что будет происходить в мире позже. Она не давала своего согласия на это, это не было её выбором и поэтому Дав чувствовал неправильность всего происходящего. Но изменить ничего было уже нельзя. Если только от их близости не получится Адам. Но Давид знал: всё уже свершилось.

Словно в ответ на его мысли за окном началось что-то немыслимое: более-менее посветлевшее небо заволокло чёрными тучами и эту черноту стали прорезать белоснежные вспышки молний.

Дав накрыл Милу одеялом и быстро оделся, возвращаясь в кухню и проверяя печь. Как он и думал, огонь в ней давно потух. Демон снова быстро подкинул в неё дров, наблюдая, как разгорается пламя и задумался, глядя на пляшущие языки. Он не учёл так много, когда соглашался на то, чтобы стать Демоном. Например, того, как и где они будут существовать после земной жизни. Ну, он, понятное дело, будет в Гадесе, но Мила? Неужели ей придётся обречь себя на греховное существование, чтобы попасть туда вместе с ним. И если «да», то в качестве кого? Человека, которого будут мучить? Демоницы? Нет, это немыслимо. Нужно было узнать об этом у кого-то, кто мог дать исчерпывающий ответ. Дав настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не сразу услышал стон, исходящий из спальни, где находилась Мила. Он прислушался и когда стон снова повторился, вскочил на ноги и бросился к девушке.

Мила снова лежала без одеяла и спала. Только металась во сне и с губ её, то и дело, срывался жалобный стон.

— Мила, — тихо позвал Дав, присаживаясь рядом с постелью на корточки, и беря её безвольную руку в ладони. Рука девушки была горячей, даже для Демона. Он переложил ладонь на её раскалённый лоб и тут же отдёрнул прочь. Лоб был очень горячим.

— Мила! — уж громче позвал Давид, ощущая, как тревога захлёстывает его разум, вводя тело в некоторое подобие ступора.

Она не отзывалась и вообще никак не реагировала, только продолжала метаться на постели. Демон поднялся на ноги, оглядывая помещение и пытаясь придумать хоть что-то, что могло бы помочь ей. На глаза попался крошечный шкафчик, висящий на стене. Нужно было обследовать его на предмет нахождения там лекарств, но не успел Давид сделать к нему и пары шагов, как дверь в домик слетела с петель.

Дав машинально бросился к постели, накрывая Милу одеялом от посторонних глаз и потоков ледяного ветра, врывающихся в комнату. А через долю секунды его сознание заволокло волной безумной ярости: прямо на пороге комнаты возник хищно улыбающийся Натан.

Глава 10

Миле было так невыносимо хорошо, что ей казалось, будто она в Раю. Она легко ступала босиком по изумрудно-зелёной траве большого луга, счастливо жмурясь от заходящего солнца. Светило, прощаясь с днём, ещё ласкало тёплыми лучами верхушки деревьев в лесу, который начинался сразу же за полем. От трав поднимался какой-то сказочный аромат: нагретые лучами солнца, они источали его, сплетённый с ароматом цветов. И хотелось замереть в этом мгновении, оставшись в нём навечно. Мила сделала пару шагов и опустилась на шелковистый ковёр из травы, и девушка совершенно не удивилась, когда рядом с ней мягко опустился Давид. Он сложил за спиной огромные чёрные крылья и посмотрел на неё, ласково улыбаясь. Мила совершенно не удивилась тому, что у Давида есть крылья, для неё это уже казалось нормой. Она потянулась к нему, и он откинулся на спину, увлекая её за собой и прижимая к своему горячему телу. И Миле до дрожи захотелось поцеловать его, хотелось снова почувствовать вкус его поцелуев. Она прикрыла глаза, предвкушая наслаждение, и тут же широко распахнула их снова, потянувшись к нему и приникая к его губам. Давид на секунду замер, а потом опрокинул её под себя, нависая над её телом и жадно целуя.

Мила растворилась в своих ощущениях, для неё был только Давид и эта точка времени, в которой были они оба. А большего она не хотела. Торопливые и жадные движения губ и языка, его движения в ней, ощущение целостности и единения, — всё это сплелось в непередаваемое наслаждение для Милы, которое и окончилось взрывом в её теле. Она ещё впивалась пальцами в его волосы и в траву рядом, когда он тоже замер и его угольно-чёрные крылья распахнулись, заслоняя собою небо. Потом снова стало светлее, когда он убрал их и лёг рядом и Мила задремала.

А потом ей стало жарко и холодно. И снова жарко и холодно. Она металась, лёжа на траве, пыталась найти Давида, но его уже не было рядом. Он ещё позвал её откуда-то издалека, но она не видела его и не чувствовала его кожи под своим пальцами. И от этого было так одиноко и больно…Она застыла, вглядываясь в темнеющее небо, с которого вдруг стал капать сильный дождь, но Мила не пошевелилась. Просто лежала, наблюдая, как небо прорезают белоснежные вспышки молний и желая только того, чтобы рядом был Давид.

Ярость охватила всё существо Давида, но пока он не стал спускать её с цепи, потому что бросаться на Натана, оставив Милу одну, было глупо. Он медленно передвигался по комнате, не сводя тёмных глаз с противника и отмечая каждую деталь. Вот Натан бросил взгляд на спящую на кровати Милу, и на лице его проступило облегчение. Потом взгляд Демона желаний метнулся за окно, на бушующую там непогоду, и снова вернулся к лицу Давида.

— Давай ты просто отдашь мне её сейчас, и я уйду отсюда, оставив тебя в живых, — раздался его вкрадчивый голос, который отозвался внутри Дава новой вспышкой ярости. Он ощущал, будто сквозь туман, как его сознания касаются холодными пальцами вмешательства. Они были чуждые, словно липкие щупальца и Давид не пустил их в своё сознание, несмотря на то, что все иные чувства застилала ярость.