Запах атомной бомбы. Воспоминания офицера-атомщика - Валентин Вишневский

Сперва это был бывший свинарник, переоборудованный в так называемую «гостиницу Серебровского». Серебровский — был одним из начальников административно-жилищной службы гарнизона.

Позже мы переехали в настоящие казармы с большими, на несколько десятков коек, комнатами, высокими потолками и звучными бетонными стенами. Если в «гостинице Серебровского» можно было хоть как-то создавать иллюзию уюта и покоя, то в настоящей казарме все было на виду. В ней всегда было шумно, беспокойно: кто-то играл в домино или преферанс, кто-то, поставив между койками столик, пил водку, кто-то устраивал спортивные соревнования. Начальники, надо им отдать должное, нечасто наведывались в казарму, предоставив командирам взводов доводить до нашего сведения приказы и указания Шашанова и Шаронова.

Дисциплина, вместо того, чтобы крепнуть в нетронутом воинскими муштрами сознании, падала на глазах. Все чаще по вечерам устраивались пирушки с водкой и вином, которые многим заменяли посещение кино в Доме офицеров. Других развлечений, таких как танцы или вечера самодеятельности, не было. Общение с девушками, естественное в нашем возрасте, ограничивалось флиртом с официантками офицерской столовой да сестрами медсанчасти.

Мы мечтали о поездках в Керчь, где могли бы познакомиться с достопримечательностями города, посетить ресторан и удовлетворить жажду общения с прекрасным полом.

Однажды нас уже вывозили в Керчь на экскурсию, которая произвела очень хорошее впечатление. Классный командир, подполковник Хихоль, прежде всего повел нас в историко-археологический музей.

На территории нынешней Керчи в античные времена располагалась столица Боспорского государства — Пантикапей. Древнейшие поселения — торговые фактории и город — основаны были в VI–V веках до н. э. и располагались по восточному склону горы Митридат. Боспорское государство занимало когда-то восточную часть Крыма, Таманский полуостров, низовье Кубани и устье Дона. Это было одно из мощных государств древнего мира, которое вело бесконечные войны с Римом. С тех времен на территории Керчи — Пантикапее осталось много памятников и артефактов, сосредоточенных в хорошем музее.

С неподдельным интересом я рассматривал камни с древними письменами, амфоры, статуи и собрание античных монет. Думаю, что и моим друзьям это было интересно. Многие вообще в первый раз были в таком музее. Командование не поскупилось, и во всех экскурсиях по музею и городу нас сопровождала и давала подробные объяснения молодая женщина-экскурсовод.

На экскурсии в Керченском историко-археологическом музее (слева — подполковник Хихоль). 1955 г.

Побывали мы в Царском кургане, построенном еще в IV веке до н. э., под которым хорошо сохранилась погребальная камера высотой около 10 метров. К ней ведет широкий и длинный ход — дромос, обрамленный стенами, сложенными из рустованных камней. По мере приближения к камере стены дромоса постепенно повышаются, около середины его длины начинается перекрывающий его уступчатый свод. В конце дромоса находится вход в квадратную камеру, перекрытую высоким ступенчатым куполом.

Эти уступчатые перекрытия входа и погребальной камеры производят очень сильное впечатление, которое не могло оставить меня, любителя истории, равнодушным.

Вход в Царский курган. Керчь, 1955 г.

С горы Митридат, названной именем одного из славных боспорских царей, перед нами открылся вид на город, охватывающий полукольцом удобную и вместительную бухту. Говорят, где-то здесь, на склонах горы, великий Митридат покончил жизнь самоубийством, продемонстрировав Риму свою непокорность и свободолюбие.

В тот день Хихоль повел нас обедать в единственный приличный ресторан города под символичным названием «Пантикапей». К удивлению официантов младшие лейтенанты пили не водку, а марочные вина: мускаты, мускатели и кокуры. В те времена их ассортимент был неплохим и цены доступными. Через какое-то время нас уже по этому признаку определяли: если летчики пьют водку — наши, городские, если же заказывают вина — из гарнизона Багерово.

И вот, всех этих удовольствий гарнизонное командование лишило нас приказом об отмене свободного выхода.

Началось все с очередного закрытого письма ЦК ВЛКСМ. В нем отмечались вопиющие случаи злоупотребления спиртными напитками в армейских подразделениях и приводились конкретные примеры последствий с несчастными случаями. Чтобы сохранить личный состав и технику, в гарнизонах и частях проводили грозные мероприятия, вплоть до введения сухого закона.

Присутствующий на собрании подполковник Шаронов привел несколько случаев распития спиртных напитков и на наших сборах.

— Для предотвращения пьянства и связанных с ним нежелательных явлений командование гарнизона приняло решение запретить продажу спиртных напитков в торговых точках и местах отдыха на всей территории городка.

По залу прокатился глухой ропот, который придал комсомольскому собранию новое болезненное направление. Всплеск активности удивил комсорга Ератова и встревожил подполковника Шаронова.

В ответ на приказ гарнизонного начальства мы стали припоминать все прочие обиды и притеснения от закрытого выхода из гарнизона до задержек в снабжении форменным обмундированием.

А перебои в получении вещевого и, что еще хуже — денежного довольствия, как в армии называют зарплату, уже случались неоднократно. Недавно нам зачитали длинный список разных видов форменной одежды и снаряжения, который удивил некоторыми экзотическими позициями и сроками их использования.

Согласно приказу № 155 Министерства Обороны, шинель простая выдается на 3 года, а шинель парадная — на 5 лет, ботинки — на 1 год, а сапоги — на 2 года, ремень с портупеей и ремень для кортика — на 5 лет, фляга и кортик — навсегда. Но не то что кортика и фляги мы так никогда и не получили, но нам даже не выдали теплое белье, перчатки и носки.

Конечно, ни фляга, ни, тем более, кортик нам и вовсе были не нужны, но надо же было как-то отреагировать на притеснения начальства. И мы стали требовать, хоть и ненужное, свое.

Юра Савельев, 1956 г.

По словам наших взводных командиров, с которыми было легче всего общаться, вещевое и денежное довольствие не поступало от некоего таинственного Музрукова.

Тогда мы даже не представляли, что это — фамилия человека или название организации. Позже стало ясно, что это — и то, и другое, слившееся в одно понятие — предприятие, руководимое генералом Музруковым Б. Г. Находится оно где-то на Урале и является поставщиком всего необходимого для нашей части. Со временем слово «Музруков» расширило свое понятие, стало привычным и часто повторяемым. Но для нас оно тогда означало лишь одно — было источником нашего снабжения.

Спустя годы, в одной из книг, посвященных производству оружейного плутония, одна из глав называлась Б. Г. Музруков — генерал атомной промышленности»[15].

Уже тогда, в Багерово, мы знали, это от Музрукова, кроме нашего вещевого и денежного довольствия, к нам на полигон поступали для испытаний новые модификации изделий. Бригады, о которых я уже упоминал, приезжали с тех же краев.

Теперь об этом пишут…

Музруков Б. Г. родился 11 октября 1904 года в г. Лодейное Поле. В 1922 г. окончил среднюю школу, поступил на рабфак, затем в Ленинградский политехнический институт. В 1929 г. Музруков Б. Г. заканчивает институт и его направляют на Кировский завод мастером. Уже через два года он — заместитель начальника цеха, затем начальник цеха, а в 1938 г. — главный металлург завода. В 1939 г. под его руководством на заводе было освоено изготовление литых башен для танков вместо клепаных, за что в мае 1939 г. он был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

В октябре 1939 г. по решению Политбюро и приказу наркома тяжелого машиностроения Музруков Б. Г. назначен директором Уралмаша. За организацию серийного изготовления танков Т-34 и САУ в январе 1943 г. Музрукову Б. Г. присвоено звание Героя Социалистического Труда. В 1951 и 1953 гг. — лауреат Государственной премии.

В 1947 г. решением правительства Музруков Б. Г. был переведен на химкомбинат «Маяк». За работы по созданию и освоению производства плутония для первой атомной бомбы Музруков Б. Г. в 1949 г. одним из первых в стране становится дважды Героем Социалистического Труда.

После «Маяка» Музруков Б. Г. некоторое время возглавлял 4-е Управление Минсредмаша. В июне 1955 г. он становится директором КБ-11 (ВНИИЭФ) и руководит им почти 20 лет до ухода — на персональную пенсию союзного значения в 1974 г. В 1962 г. награжден Ленинской премией. Период его работы во ВНИИЭФ отмечен огромным объемом разработанных атомных зарядов для всех родов войск, а также развитием промышленной базы и социальной структуры города.