Незамужняя жена - Нина Соломон

Она вспомнила о многих ночах, когда Лэз возвращался слишком поздно — слишком поздно, говорил он, чтобы позвонить, — ему не хотелось будить ее. Но, конечно, он знал, что Грейс не спит, дожидаясь его. После этих поздних возвращений Лэз обычно спал до полудня. Грейс продолжила традицию, попросив Марисоль пока не включать пылесос, чтобы не разбудить Лэза, и сама почувствовала, что старается вести себя как можно тише. Иногда, если шторы были задернуты, а простыни слегка скомканы, она могла одурачить даже саму себя.

— У вас серьезная проблема, миссис Брукмен, — сказал монтер, вывинчивая патрон. Грейс вовремя удержалась от ответа: «Я знаю». Монтер был в носках, как будто гоже старался не потревожить Лэза; он оставил свои рабочие башмаки у двери — подробность, показавшаяся Грейс слегка неприятной.

Всякий раз, когда кто-нибудь называл ее миссис Брукмен, Грейс оборачивалась, почти уверенная, что увидит мать Лэза: облаченную в темно-синий кожаный брючный костюм, ожидающую машину, чтобы отвезти ее к Забару. Словно желая оповестить всех находившихся в пределах слышимости, она разглагольствовала о том, как замечательно готовят в этом заведении осьминогов. Лэз называл свою мать «дамой». Грейс вообще никак ее не называла, обычно откликаясь: «О, привет».

— Придется тут все разбирать — провода перепутались, — сказал монтер, явно теряя терпение. — Но за сегодня я со всем не управлюсь. — Грейс кивнула. — Зайду завтра, занесу исправный сплиттер. Не знаю, кто это делал, но явная же халтура.

Грейс прекрасно знала, кто это делал. Она помнила, как Лэз, скрутив красный и синий провод, перекусил их кусачками. Он же проверил реостат, мастерски игнорируя треск и искры в розетке.

— Не зажигайте свет, пока я не вернусь. Не то можете закоротить всю линию, — сказал монтер. Грейс вообразила, как весь Вест-сайд погружается во тьму из-за случайного скачка напряжения. Она дала монтеру десятидолларовую бумажку и закрыла за ним дверь.

Когда до Дня Благодарения оставалось меньше недели, Грейс решила, что поступит умно, если заранее разморозит клюкву, из которой она задумала приготовить некое лакомство. Она нашла клюкву в морозильнике за двумя пакетами свежезамороженных овощей и контейнерами с фрикадельками Франсин Шугармен. Мать Грейс купила клюкву в прошлом году неделю спустя после Дня Благодарения, когда они вместе отправились по магазинам. «Всего пятьдесят девять центов», — сияла мать. Потянувшись за пакетом, Грейс наткнулась на замерзший круглый аквариум, который они с Лэзом поставили сюда три года назад. В лед вмерз ключ от старой квартиры Лэза.

Они даже поспорили, сдавать ему квартиру или нет, в конце концов договорились иметь это в виду по крайней мере символически. Когда-нибудь они разморозят ключ и решат вопрос окончательно. Грейс прочитала об этой уловке в статье о супружеских взаимоотношениях, и она как будто сработала, за исключением того, что они так и не разморозили ключ и больше о квартире не заговаривали. Правда, в верхнем ящике туалетного столика Лэз держал дубликат и время от времени навещал свою старую квартиру — чтобы писать там или слушать старые пластинки.

Когда-то в аквариуме жили рыбки — золотая и японская бойцовая. Во время одного из прошлых уходов Лэза Грейс не озаботилась тем, чтобы покормить рыбок и сменить воду в аквариуме. Всякий раз, проходя мимо, она говорила себе, что покормит их потом. Когда Лэз вернулся, вода стала такой мутной, что Грейс даже не смогла рассмотреть рыбок, которые к тому времени уже плавали на поверхности брюшком вверх.

Грейс все еще держала аквариум в руках, когда зазвонил телефон. Ее пальцы примерзли к стеклу. Она подставила аквариум под струю теплой воды, отлепила от него руки и снова запихнула его в морозильник. Сработал автоответчик. «Привет, Грейси, это папа. Я не присылал лампочки. — Он помедлил, перевел дух. — Чудеса в решете. Звякни». Обычно Грейс нравились папины словечки вроде «звякни» или «приветствую» вместо «здравствуй». Но выражение «чудеса в решете» ей никогда не нравилось.

Она упомянула о лампочках, разговаривая по телефону с матерью вчера вечером. Отец уже лег. Но теперь начались чудеса, и семья мобилизовалась, как отряд муравьев, готовящихся штурмовать кубик рафинада. В семье Грейс чудеса были явлением заурядным. К числу по сей день не объясненных чудес относилась пропажа бумажной колбаски с двадцатьюпятицентовиками.

«Не знаю, — говорил отец. — Просто чудеса в решете». И этой темы больше не касались, пока пропавший предмет — недели, а то и месяцы спустя — не обнаруживался, скажем, в отцовском бельевом ящике, где все это время и пребывал.

Потом было чудо с исчезновением бензина, которое в конце концов претворилось в теорию о заговоре — якобы кто-то в гараже тайком катается на их машине. Или чудо с пылесосом «Электролюкс» — еще более жгучая тема семейных пересудов; его необъяснимым образом обнаружили через несколько лет в бельевом шкафу, упакованным, как труп, в синий нейлоновый спальный мешок Грейс. Используемый метод никогда не обсуждался, а цель его не подвергалась разбирательству. Чудеса в решете. Это навязшее в зубах выражение ее родители употребляли направо и налево во всех необъяснимых случаях, как фокусник свое «алле-оп».

Грейс терпеть не могла чудеса. Ей нужен был немедленный ответ — куда подевался сверток с четвертаками. Она обыскивала все углы, пока не выбивалась из сил и ее не начинало тошнить. Если местонахождение предмета так и не удавалось установить, она чувствовала себя так, будто здесь поработала какая-то сверхъестественная сила. Удлинители могли исчезать бесследно, да и вообще все что угодно случалось без предупреждения, как с лампочками, появившимися необъяснимым образом.

То, что Лэз опять не пришел на вечернюю игру в скрэббл, было еще одним чудом, которого все — по крайней мере пока — старались касаться лишь вскользь.

— Где же Лэз? — спросил Берт, одним махом заглатывая голубец.

— В Ютике, — ответила Грейс. — Читает лекцию в Хэмилтон-колледже.

— В Ютике? Но там послезавтра ожидается настоящий ураган, — вмешался отец. — Норд-ост, — сказал он, как рыбак с Лонг-Айленда. — Снегу может намести на полтора фута.

— Скажи ему, чтобы купил простынки, раз уж он там, — сказала мать.

— О чем это ты, Полетт? — спросил Милтон.

— Ну, ты же знаешь: Дж. П. Стивенс. Компания по производству постельного белья.

— Пожалуй, он слишком занят, чтобы покупать простынки, дорогая.

— Хотя бы присмотрелся.

— А ты почему не поехала с ним, Грейси? — спросила Франсин.