Краткий курс манипуляции сознанием - С Кара-Мурза

Методичная и тщательная замена слов родного языка такими чуждыми словами-амебами - никакое не "засорение" или признак бескультурья. Это необходимая часть манипуляции сознанием. Каждый может вспомнить, как у нас вводились в обиход такие слова-амебы. Не только претендующие на фундаментальность (как "общечеловеческие ценности"), но и множество помельче. Вот, в сентябре 1992 г. в России одно из первых мест по частоте употребления заняло слово "ваучер". История этого слова важна для понимания поведения реформаторов (ибо роль слова в мышлении признают, как выразился А. Ф. Лосев, даже "выжившие из ума интеллигенты-позитивисты"). Введя ваучер в язык реформы, Гайдар, по обыкновению, не объяснил ни смысл, ни происхождение слова. Я опросил, сколько смог, "интеллигентов-позитивистов". Все они понимали смысл туманно, считали вполне "научным", но точно перевести на русский язык не могли. "Это было в Германии, в период реформ Эрхарда", - говорил один. "Это облигации, которые выдавали в ходе приватизации при Тэтчер", - говорил другой. Некоторые искали слово в словарях, но не нашли. А ведь дело нешуточное - речь шла о документе, с помощью которого распылялось национальное состояние. Само обозначение его словом, которого нет в общедоступном словаре, фальшивым именем колоссальный подлог. И вот встретил я доку-экономиста, имевшего словарь американского биржевого жаргона. И там обнаружилось это жаргонное словечко, для которого нет места в нормальной литературе. А в России оно введено как ключевое понятие в язык правительства, парламента и прессы.

Кстати, несколько читателей написали мне, порекомендовав снять этот пример: они, мол, уже знают, что такое ваучер, и нашли это слово в словаре. По этому поводу возникла целая дискуссия в Интернете. Я решил этот пример оставить в книге, потому что он - часть истории, на которой мы учимся. Поясню мою мысль, приводя аргументы противников этого примера.

Итак, речь идет о 1992 г., а мне пишет оппонент, что в 2000 г. "его приятельница-предприниматель расхохоталась" - она это слово знает. Этот аргумент можно было бы принять, если бы он сказал: "моя приятельница-предприниматель расхохоталась, ибо прекрасно помнит, что в 1992 г. она, играя с подружками в дочки-матери, запросто оперировала понятием ваучер". Тогда, в 1992 г., этого слова почти никто в СССР не знал - вот что важно.

Более того, слова "ваучер" не знали не только те 100 млн. граждан, что должны были распоряжаться своими ваучерами, но и специалисты, близкие к Гайдару. Из этого следует, что запуск слова в общество не был следствием снобизма технократов, которые использовали привычное им слово, не заботясь о понимании рядовых граждан. Выбор был сделан в "лаборатории манипуляции", не являющейся частью сообщества экономистов.

Те объяснения слова, которые я привел в книге, мне дали экономисты в элитарной лаборатории - кузнице кадров для правительства Гайдара. Один из собеседников (тот, кто говорил, что "ваучер - это в реформе Эрхарда") стал через пару месяцев чиновником у Ельцина в ранге министра, другой (который объяснил, что "ваучер - это у Тэтчер") стал директором большого аналитического центра. Шеф лаборатории (не помню, присутствовал ли он лично при разговоре, во всяком случае он не сказал ничего) стал вице-премьером у Гайдара. Мы искали слово в общедоступных тогда словарях - и не нашли. Наконец, я наткнулся на того, кого обозначил именем "дока-экономист". Тогда он был старшим научным сотрудником Института проблем рынка АН СССР, сотрудником академика Н.Я.Петракова. Да, у него был словарь с этим словом, он назвал его "словарь биржевого жаргона". Таким образом, есть все основания считать, что рядовые люди не знали, что такое "ваучер".

Я продолжаю давать пример с "ваучером" потому, что с ним столкнулось все население России, и потому, что более чистого случая слова-амебы не нахожу. Для русских слово "ваучер" было неизвестное и бескорневое, так что люди не могли понять ни его прямого смысла, ни его глубинных смыслов. Значит, по своим характеристикам - это типичное слово-амеба, которые подбираются для манипуляции.

На это мне один из оппонентов присылает выписку из словаря. Из "Толкового словаря" Ожегова, переведенного на английский язык? Нет, из словаря, которого почти никто в России и видеть не мог. Но предположим даже, что эту выписку он мне дал в 1992 г. Подходит ко мне сосед дядя Вася и спрашивает: "Слышь, Мурза, я за ваучером иду. Что это за хренота такая?" Я вытаскиваю письмо и говорю: "Как что? Ты что, дядя Вася, неграмотный? Это documentary record of a business transaction". И дядя Вася доволен: "А, теперь понятно. Смотри ты, как просто. Ну конечно, трансакция. Как же, как же. Спасибо, Мурза, вразумил. А то ваучер да ваучер, а мне и невдомек. Значит, трансакция... А откуда это слово у нас взялось? В каком классе мы его учили?" Что мне ему сказать, олуху? Я терпеливо объясняю: "Слово это, дядя Вася, производное от средне-французского слова vocher, возникло оно около 1523 года. Уже из этого тебе должно быть ясно, каков смысл приватизации Чубайса". И просветленный дядя Вася идет за ваучером и готовится к трансакции - получению двух "Волг".

На мой взгляд, выписка из словаря, которую мне прислал мой оппонент, не разрешает, а резко усугубляет проблему. Она выглядит как издевательство. И если ее сегодня всерьез дать людям как объяснение, того, что произошло в 1992 г., то, по моему разумению, люди будут вправе взять оглоблю и размозжить голову такому просветителю.

Если без эмоций, то выписка усугубляет проблему и по другой причине. Запустив слово-амебу, Чубайс, помимо общего манипуляционного эффекта, получил и возможность прямого обмана, ибо его ваучер не отвечает норме, данной в определении. Читаем: ваучер есть "a form or check indicating a credit against future рurchases or exрenditures", то есть квитанция, по которой в дальнейшем можно получить оговоренные ценности. Чубайс объявил, каков эквивалент этих "future рurchases or exрenditures" - две "Волги". Именно получение этой суммы ценностей государство удостоверило своим ваучером. Но мы же знаем, что это был хладнокровный обман, и дядя Вася на свой ваучер получил бутылку водки. Значит, то, что сунули ему в ЖЭКе под названием "ваучер", ваучером вовсе не было. Следовательно, та выписка, что потрудился сделать мой оппонент, тоже является обманом - запущенное в 1992 гг. понятие реально не имело отношения к формальному определению, данному в словаре. Это слово было инструментом манипуляции.

С помощью "ваучеров" преступную компоненту в приватизации удалось многократно увеличить даже по сравнению с уже изначально преступным Законом о приватизации - было снято даже такое хлипкое ограничение, как "личный инвестиционный счет". В результате ваучер Кахи Бендукидзе был равен "Уралмашу", а ваучер дяди Васи - бутылке водки.

Уже более десяти лет в большом количестве внедряются в язык слова, противоречащие очевидности и здравому смыслу. Они подрывают логическое мышление и тем самым ослабляют защиту против манипуляции. Сейчас, например, часто говорят "однополярный мир". Это выражение абсурдно, поскольку слово "полюс" по смыслу неразрывно связано с числом два, с наличием второго полюса. В октябре 1993 г. в западной прессе было введено выражение "мятежный парламент" - по отношению к Верховному Совету РСФСР. Это выражение нелепо в приложении к высшему органу законодательной власти (поэтому обычно в таких случаях говорят "президентский переворот"). Подобным случаям нет числа.

При этом манипуляторы тщательно избегают использовать слова, смысл которых устоялся в общественном сознании. Их заменяют эвфемизмами благозвучными и непривычными терминами. До сих пор (более десяти лет!) в официальных и даже пропагандистских документах реформы не употребляется слово "капитализм". Нет, что вы, мы строим рыночную экономику. Беженцы из Чечни? Что вы, у нас нет беженцев, у нас демократия. Это временно перемещенные лица. А вспомним ключевое слово перестройки дефицит. В нормальном языке оно означает нехватка. Но с помощью промывания мозгов людей уверили, что во времена Брежнева "мы задыхались от дефицита", а сегодня никакого дефицита нет, а есть изобилие. Но пусть бы объяснили, как может образоваться изобилие при катастрофическом спаде производства. Много производили молока - это был дефицит; снизили производство вдвое - это изобилие. Ведь это переход к понятийному аппарату шизофреника. И маскируется этот переход путем извращения смысла слова. Нехватка - это изобилие!

Замечу, что и в чисто "рыночном" смысле реформа привела к опасному дефициту, какого не знала советская торговля. Чтобы увидеть это, надо просто посмотреть статистические справочники. В советское время нормативные запасы товаров и продуктов в торговле были достаточны для 80 дней нормальной розничной торговли. Если они сокращались ниже этого уровня, это было уже чрезвычайной ситуацией. В ходе реформы товарные запасы снизились до 20-30 дней. А, например, на 1 октября 1998 г. на складах Санкт-Петербурга имелось продуктов и товаров всего на 14 дней торговли. Положение регулируют только невыплатами зарплаты и пенсий. Вот тебе и изобилие.