Дети Есенина. А разве они были? - Юрий Сушко

Ее расстроила и возмутила картина, которой она стала свидетельницей, навещая захворавшего мастера в больнице еще в начале их знакомства. Зинаида с ужасом наблюдала, как ее Мейерхольду на обед принесли размазанную на тарелке какую-то омерзительную кашу. Он мгновенно проглотил ее, откинул голову и блаженно пробормотал: «Вкусно». Зинаида Николаевна отправилась к наркому Луначарскому и сказала: «Мейерхольд погибает от голода». Душевный Анатолий Васильевич помог.

Согласившись выйти замуж за знаменитого режиссера, Зинаида Николаевна поставила себе целью полностью перестроить весь образ жизни Мейерхольда. Вопрос заключался не только в уровне комфорта. Главной ее задачей было внушить окружающим, в том числе и самому Всеволоду Эмильевичу, что его искусство, его занятия, его свободная от всего второстепенного голова, его настроение, состояние здоровья, строгий режим и отдых – uber alles!

Ты же еще не забыл немецкий, Севочка?..

Когда Мейерхольд впервые привел Зинаиду с Танечкой и Костиком в дом на Новинском бульваре, то неожиданно, стоя перед пятиэтажным зданием из темно-красного кирпича, он начал декламировать почти забытые стихи Евгения Баратынского:

Неделя светлая былаИ под Новинское звалаГраждан московских. Все бежало,Все торопились: стар и млад,Жильцы лачуг, жильцы палат,Живою, смешанной толпою,Туда, где, словно сам собою,На краткий срок, в единый миг,Блистая пестрыми дворцами,Шумя цветными флюгерами,Средь града новый град возник —Столица легкая бездельяИ бесчиновного веселья,Досуга русского кумир!

– А вот в том доме родился Грибоедов, – с гордостью показывал им Мейерхольд памятные места, – а там, дальше – владения Федора Ивановича Шаляпина. Напротив – дом Гагариных…

Старый дом, в котором им теперь предстояло жить, некогда принадлежавший знаменитому адвокату Плевако, после остоженских «хором» и Зинаиде, и детям представлялся сказочным дворцом.

Квартира Мейерхольда постепенно заполнялась новыми жильцами. Из Орла перебирались сюда родные Зинаиды. Мама, Анна Ивановна, поселилась вместе с дочерью, занялась внуками. Отец, Николай Андреевич, обосновался этажом ниже. Ему, как ветерану партии большевиков, выхлопотали неплохую пенсию, но жил он скромно. Внуков обучал игре в шашки и шахматы, а позже даже пристрастил к картишкам. Любил огорошить подрастающее поколение заковыристой загадкой, поиграть в шарады. Впрочем, в основном хлопоты о детях взяла на себя бонна, Ольга Георгиевна.

Мейерхольд сразу же усыновил детей Есенина. Костя первым назвал Всеволода Эмильевича папой. Мама тут же стала ему выговаривать: «Не называй его так, у тебя есть родной отец». – «Нет, он – папа», – упрямо стоял на своем мальчик.

Впрочем, от детей не скрывали, что где-то там есть настоящий, «первый папа», некая незримая, мифическая личность, имя которого взрослые волей-неволей часто упоминали в разговорах. Мейерхольд тепло и заботливо относился к детям Зинаиды, видя в них ее продолжение. Именно он внушал всем близким, в том числе любимому Андрею Белому, обращаясь с дружеской просьбой: «Никогда не забывать своего крестника Константина Есенина, моего горячо любимого пасынка, который появлением своим на свет повторил все прекрасное Зинаиды Райх – единственной, ради которой стоит жить на этой земле».

Жизнь менялась. Суровый аскетизм военного коммунизма уступил место нэпу, слабым проблескам зарождающейся советской империи. На прилавках появился ширпотреб, комфорт уже не считался постыдным, появился спрос на модисток, парикмахеров, престижным элементом быта стали патефоны. Усилиями Зинаиды Николаевны дом на Новинском постепенно превращался в настоящий светский салон, центр притяжения творческой интеллигенции, интеллектуальной элиты 20-х годов. В гости к Мейерхольдам-Райх частенько захаживают Сергей Прокофьев и Константин Петров-Водкин, Сергей Эйзенштейн и Николай Охлопков, Сергей Юткевич и Игорь Ильинский, отчаянные западные коллеги, увлеченные идеями революции.

При этом сам Всеволод Эмильевич всегда настаивал, что люди театра не должны жить в своем узком мирке. В их доме желанными гостями становились высокопоставленные чиновники, видные военачальники, прославленный герой недавней Гражданской войны Михаил Тухачевский, командующий военным округом Иван Белов, многие другие.

Само собой разумеется, и Таню, и Костю с малых лет, еще несмышленышами, начали водить в театры даже на «взрослые» спектакли – «пусть хоть что-то западет, а потом сами до всего дойдут». А в 1924 году они впервые увидели на сцене свою маму.

В течение нескольких лет Мейерхольд лепил из Зинаиды актрису, работая, как взыскательный скульптор, то есть работая резцом и зубилом, отсекая все лишнее. А завершив, – выпустил в роли Аксюши в спектакле «Лес» по пьесе Островского. Она очаровала зрителей и покорила знатоков, дебют стал триумфом. Начинающий актер Сергей Мартинсон любовался ею: «Чуть выше среднего роста. Слегка полноватая, но так, самую малость. Черноволосая. С чистой и нежной линией овала. Кожа ослепительно-белая, матовая. Глаза какого-то особого, я бы сказал, вишневого цвета. Одетая нарядно, даже броско. Яркая, эффектная…» Он любовался, но осторожно, издалека.

Потом у молодой актрисы были роли Фосфорической женщины в «Бане» Маяковского, донны Анны в «Каменном госте». Она не кокетничала, признаваясь: «Я очень туго «разворачиваюсь», но, может быть, это и хорошо. Мне очень трудно было работать все эти годы: свое собственное сомнение, самоедство и нескончаемый ряд «разговоров» и даже писаний в театре и вне театра, от которых увядали уши, а больше увядало желание бороться за свое право на работу в театре…»

При этом ее «работа в театре» не ограничивалась исключительно сценой. Ей аплодировали, вручали шикарные букеты, а за спиной злословили, что она выживает соперниц, влияет на выбор пьес и всю репертуарную политику театра.

– …Зиночка, ты не занята? – раздался голос Мейерхольда.

Она отложила новую пьесу Юрия Олеши и вошла в его кабинет: «Что-то случилось?»

– Да нет, с чего это вдруг? Ничего не случилось, ровным счетом ничего. Просто я тут одно прошеньице сочинил. А теперь вот думаю, не слишком ли подхалимский тон избрал?

– Кому адресовано?

– Председателю Реввоенсовета Республики товарищу Троцкому. Вот послушай…

«Глубокоуважаемый Лев Давидович. Ввиду того, что спектакль «Земля дыбом» и в этом сезоне собирает большое количество рабочих, красноармейцев и комсомольцев и так как снятие названной пьесы с репертуара поставит наш театр в крайне затруднительное положение (у нас в репертуаре всего 3 пьесы), просим Вас, Лев Давидович, подтвердить прежние приказы Ваши о снабжении нашего театра, никем кроме Вас не поддерживаемого, всем необходимым для спектакля «Земля дыбом».