i c2ab19a2c5d6e8bb - Unknown

   Сашка сделал пару шагов в направлении звука. Вроде бы в той же стороне, где погибла Аня, тело которой так и не сумели вытащить.

   На полу виднеется неясный ком, слышен дрожащий плач, редкая капель . Господи, что же это такое? Неужели какая-то тварь с поверхности нашла к ним дорогу?

   Еще шаг.

   Даша резко вскинулась вверх, опираясь на прямые руки, неестественно вывернула шею назад. Что это она?

   Сашка понял только тогда, когда увидел светлые волосы, перемазанные красным. Потому что лица было не узнать. Дрожащее красное месиво с белыми точками вывороченных зубов и костей. Хрящи, мясо….

   Тело непроизвольно начало дрожать. Дарья просипела что-то непонятное и со всей силы упала тем, что осталось от лица, вниз, на острый бетонный осколок. Брызнула струйка крови, прочертив неровную дорожку в пыли. Тотчас погас фонарь. На сей раз окончательно.

   Сашка бросился к телу девушки. Неважно, что сейчас происходит, надо оттащить блондинку от камня, о который она разбила себе голову. А вдруг ей можно помочь, и еще не все потеряно?

   Руки ощутили что-то теплое, липкое, мало п охожее на тело высокой стройной девушки, а уши услышали надсадное хриплое дыхание, хлюпающее клокотание. Как можно довести себя до такого? Чтобы свое собственное лицо и вот так – в клочья?

   Зашевелились, просыпаясь, товарищи. Они не знали еще, что произошло. Темнота до времени скрывала от них жуткую картину, скрадывала окружающий тесный мир, донося только звуки. И слышали Егор с Лерой не ставшую привычной глухую ватную тишину, а тихий плач и сдавленную, с придыханием, ругань сквозь зубы.

   Даша умерла через несколько часов, так и не придя в сознание. Просто в какой-то момент перестала дышать. Никто об этом не узнал, последний дрожащий вдох заглушило гулкое «бам-м… бам-м… бам-м…» ударов кривой железяки по трубе.

  * * *

   Они ушли одна за другой, погибли страшно и нелепо. В новой жизни смерть стала постоянной спутницей жителей подземелья. Она постоянно маячила где-то за плечом, обдавала зат ылок ледяным дыханием, поджидала в темноте перегонов и пряталась в багряном освещении станций. Люди привыкли к ней, практически сдружились. Но то смерть от клыков и когтей мутантов, от пули врага или в глубинах новорожденной аномалии. А что здесь? Одна задохнулась из-за своей же глупости, другая покончила с собой, разбив голову о камень. Банально. И до дрожи жутко.

   Лера плотнее обхватила колени и еще глубже забилась в свой угол. Спасения не будет, за ними никто не придет. Так ей сказал Большеголовый. Девушка не знала, откуда он пришел, из темных глубин метрополитена или же с поверхности. Достаточно того, что он появился в слуховом оконце под самым потолком. Дышал сипло, шуршал камнями. Темноты больше не существовало для Леры. Она теперь прекрасно в ней видела.

   Вон из стены торчат ступни одной из ее подруг – тело после смерти распухло, и вытащить его пока не представлялось никакой возможности. Чуть дальше, обок сгнивших ящиков, лежит лицом, – вернее тем, что от него осталось, – к стене тело Даши. Александр так и не дал им рассмотреть, во что превратилась светловолосая голова, и, может быть, это даже к лучшему.

   А вообще Сашка хороший, только слишком дотошный, упертый, все никак не перестанет долбить своей железякой. И почему она раньше его не замечала? Проходила мимо, гордо задрав подбородок. Конечно, первая красавица станции, дочь влиятельных родителей, а он простой дозорный. Вот если они выберутся… «Глупости какие. Забудь, Лерка, о той жизни, а можешь и об этой. Большеголовый ведь уже близко».

   Девушка уже не помнит, когда мутант появился впервые. Просто однажды она почувствовала чужое присутствие, подняла взгляд вверх и встретилась с огромным лиловым зрачком, смотрящим на нее из неприметного вентиляционного оконца. Красавица хотела было позвать на помощь, но пересохшее горло не смогло издать ни звука, только невнятное сипение, которого, к сожалению, никто не услышал. Глаз дернулс я из стороны в сторону и пропал. Зато совсем рядом послышался гнусавый голос:

   – Я нашел тебя. Теперь можешь не трястись. Ищи выход, не ищи, я все равно до тебя доберусь, – раздался ехидный смешок. – Скажи спасибо твоему дружку, это его грохот указал мне дорогу. Пусть продолжает стучать, и я спущусь к тебе. Вырву твое лживое сердце, выдавлю глаза и сожру язык!

   С тех пор она точно знала, что Большеголовый, а именно так она окрестила жуткую тварь, всегда где-то рядом. Лера прекрасно представляла, как он выглядит: низкорослое, тщедушное тельце с кистями-совками и непропорционально огромной башкой. На землисто-серой коже отчетливо выделяются лиловые глаза, широко посаженные, смотрящие в разные стороны, и широкая пасть, полная мелких зубов. Коричневые губы при-чмокивают, пускают слюну.

   Когда все спали, Большеголовый подбирался совсем близко. Он грыз череп застрявшей в отдушине Анны и гнусно хихикал. Каждую ночь Валерию преслед овал этот противный хруст и чмоканье. Она пыталась затыкать уши, говорила сама с собой, но звук не уходил, он прочно поселился в голове вместе с голосом уродца:

   – Твоя жизнь вытечет вместе с лимфой и кровью! Выпью ее, выпью! Пусть он стучит! Пусть стучит!

   Лера, дрожа, повторяла его слова.

  * * *

   Время считали очень приблизительно, и ушедшие «дни» отмечали, выставляя в ряд консервные банки. Уснули, проснулись – залезь в ящик, достань консерву, поставь на пол.

   Двадцать два ржавых кругляша, некоторые испускают тошнотворный запах, практически уже незаметный, за «ароматом» человеческих нечистот. Сашка поднялся с корточек, ощупал лицо, на котором уже отросла небольшая бородка. Почти месяц прошел, и до сих пор никаких признаков того, что их пытаются спасти. Черная жижа отчаяния ласково лизнула сознание: «Что же ты трепыхаешься, милый, дергаешься? Брось, про вас давно уже забыли». Задрожали колени. «Нельзя сдаваться! Стать покорным – значит, открыть дорогу безумию, подарить себя удушливой черноте бункера».

   Парень тряхнул головой, вновь опустился на четвереньки и нащупал обрезок трубы, сильно погнутый, но все еще крепкий. Надо ст учать, хотя бы для самого себя, для двух товарищей, томящихся вместе с ним.

   В углу, где всю ночь мирно посапывала Лера, послышалась неясная возня. Тяжелое дыхание, хрип, сдавленный писк. Так задыхается прижатый чем-то тяжелым человек. Сашка прислушался. Опять что-то происходит. Горечь заполнила рот – молодой человек понял причину шума.

   – Зубатый! Слышь, Егорка! – Парень крепче сжал ржавое железо, широко распахнул глаза в попытке увидеть хоть что-нибудь. За недели, проведенные в ловушке, зрение хоть и адаптировалось к темноте, но не настолько. Никакого ответа. Санька двинулся вперед.

   Два переплетенных тела. Одно – дрожащее, жадное, исходящее похотью и помтом, второе – покорное, вялое. Лера не пыталась сопротивляться, даже голоса не подала. Дышала носом и смотрела в потолок. Рука с трубой сама взлетела вверх, кончик прута мелко дрожал, вибрируя от злости хозяина. «Надо ударить. Обязательно. Такое нельзя терпеть! Но ве дь Валерия не сопротивляется, значит, согласна?» Гнутая железяка медленно опустилась.

   На ватных ногах, шаркающими стариковскими шагами Александр вернулся к трубам коммуникаций. Они больше не люди. Грязные, сношающиеся животные, но никак не люди. Ничего человеческого ни в ком из них больше не осталось. А сам он – трусливая крыса! Бам-м… Паразит! Бам-м… Дрянь и ничтожество! Бам-м…

  * * *

   Лера лежала на спине, все так же глядя в потолок. Умом она понимала, что ее только что изнасиловали, но никаких эмоций или душевных откликов это событие у нее не вызывало. Пусть. Все равно Большеголовый совсем уже рядом, а Сашка продолжает стучать. Уродец больше не хрустит костями в шахте, говорит, что голову уже сожрал, остальное же отдает тухлятиной. Плевать. Она не даст ему подобраться, найти путь. Рука сама собой заползла за один из ящиков, пальцы сжали рваные острые края какой-то железяки. Неважно, что это такое, главное – ее можно взять в ладонь. Сдавить. Резать!

   Лера подтянула оружие к себе, закрыла глаза. Нелепая привычка – смыкать веки в темноте. Укрыться, зашториться от света. Ха! Как будто он найдет дорогу через все эти кубометры земли, бетона и костей. Найдет, чтобы выжечь ей сетчатку. Большеголовый так и сказал: «Жди! Скоро я высосу твои глаза! Он до меня почти достучался. Ты уже чувствуешь мой взгляд?»

   Если урод снова услышит стук, то он точно придет за ней. Чудовищную, сводящую с ума молотилку надо заткнуть. Этой же ночью! Лера зажмурилась еще сильнее и, плотно обхватив рваное железо, провалилась в сон…