Дорога - Генри Олди

Тут он расхохотался так искренне, что я на миг засомневался… но всего лишь на миг.

– Ой, не могу! – ржал Пустотник, захлебываясь и разевая непомерно большой рот. – Ой, кончусь сейчас!… Мегера та Пауку главному… центуриону… пол-уха отрубила! Он ее по морде, по морде – а кровищи!… Так и хлещет… младшие Паучки еле позатирали…

Мне захотелось его убить. И в ту же секунду он прекратил веселиться и искоса глянул на меня. Хмуро поглядел, настороженно, и я понял, почему бой с Пустотником доводил бесов до безумия. Я понял – и все равно я хотел его убить.

– Ты пей, пей, – холодно протянул он, опуская палку к ногам, – чего зря стынуть, чайку-то… Пивал где такой? Зелененький?

Очень важно ему было получить ответ. Это я чувствовал. Предельно важно.

– Не пивал, – буркнул я, неожиданно ощутив, что вру. И щупальца чужого, чуждого восприятия сразу отпрянули, втянулись, скрылись…

– Ну и ладно, – засуетился вдруг Пустотник, – ну и ладненько, давай сюда фляжечку, и уходим… Мало ли кого власти стребуют, а мы ни при чем… Одно только странно: почему Паучки, а не блюстители? По всему видать – беса ждали, да не дождались. А теперь и вовсе не дождутся – бес, небось, в бега уйдет, ищи луну в пруду… Верно я говорю?

– Верно, – кивнул я и про себя подумал: «Сволочь ты… ящерица противная, скользкая…»

– Вот и я толкую, что верно… Только хорошо бы, чтоб нашелся добрый человек и передал тому бесу – пусть не уходит далеко. Игры скоро, а на Играх всякое может случиться… А то не пришлось бы потом локти кусать, что не успел вернуться вовремя. Хорошо бы – но мало добрых людей на этом свете, ой как мало… почти совсем нету. Добрых мало – свободных много, реализуют Право и уйдут. Ищи – свищи… Одни бесики живут себе, живут, режут друг дружку, зубами грызут на потеху гражданам, или кайлом помахивают, да только…

Он резко встал, и я вздрогнул, увидя стеклянный немигающий взгляд у самого своего лица. Дверь внутри него чуточку приоткрылась, и оттуда, из невозможной, невероятной глубины донесся острый, душный смрад просыпающегося зверя – и не зверя даже, но просыпающегося…

– Да только говорят знающие люди, – он сделал отчетливый акцент на слове «люди», – что есть на земле такие места, где и всякому отребью Право на смерть дадено… Придет, скажем, такой бесик в Зал Ржавой подписи, глядишь, и…

Знакомый шорох плеснул у меня в мозгу, тень, предчувствие, намек – и отступил, растворился… Пустотник уходил по улице, чуть приволакивая ноги, он скрывался за поворотом, а я смотрел ему вслед, и последние слова Пустотника еще звучали во внезапно сгустившемся воздухе…

На что ты надеешься, глупый, измученный, припадочный бес… кем ты проклят – и за что?!

…Когда Пустотник свернул за угол, рядом с ним тут же объявился центурион Анхиз – возник из ниоткуда и зашагал вперевалочку, поправляя бронзовый шлем, все норовивший краем проехаться по окровавленной повязке вокруг головы.

– Ну что? – безразлично поинтересовался Анхиз. – Брать будем или как? Он там пока торчит, не ушел еще… Ох, загубишь ты мне ребят, Даймон, как пить дать…

– Нет, – в раздумье замедлил шаг Пустотник, и голос его был сух и колюч, без малейших признаков исчезнувшего веселья. – Погодим пока. Не уверен я, понимаешь! Не до конца… Вот явится он на Игры, там и проверю. Да и людей твоих жалко. Если это тот, которого ищу – положит он людей твоих, даже вместе с тобой положит… А мне его держать – время не пришло. Но придет. Скоро придет. Вот тогда и ответим на многие вопросы.

– Не явится он на Игры, – бросил центурион, проглатывая обиду. – Не похож на тронутого.

– Ты так думаешь? – загадочно усмехнулся Пустотник Даймон.

– На девку приманить мыслишь?

– Грубый ты все-таки человек, центурион. Или прикидываешься… Девку… Ты полагаешь, мне эта Леда нужна очень – хоть и нельзя, чтоб люди думали так же, как она! Ну, не Реализовала бы она Право на открытии, так другая какая жрица, из младших, за честь бы почла, конкурс бы устраивать пришлось!… А народу без разницы – та или не та!… Нянька ее мне поперек горла… Не туда она крошку свою везти задумала. Не надо, чтоб в Мелхском оазисе лишние люди появлялись, не любит Зал посторонних… А то приедет Марцелл, бес шальной, с женщинами в Мелх, а мне голову ломать – то ли случайно, то ли Зал его притянул, то ли еще что…

Много Пустотников встречал центурион Анхиз за годы своей нелегкой Паучьей карьеры, привык к ним, сжился, можно сказать – но ни один из них не разговаривал с Анхизом так доверительно; и Анхиз почувствовал острое желание поверить, поверить и помочь этому человеку… да, человеку.

Старею, подумал центурион. Пора уходить. Совсем.

– Боюсь я, – продолжал меж тем Пустотник. – Боюсь, что не то его тянет. Вот проверю – тогда сам повезу. А с Ледой… Ни любви, ни интереса тут нет, а на порядочность может и клюнуть. Так что пусть посидит пока девочка с кормилицей своей заодно, а мы уж расстараемся. Побегай, мальчик мой, побегай, Марцеллушка, пошустри – придешь на Игры, никуда не денешься… Большую карту разыгрывать буду. Такую большую, что могу и не разыграть. А там и поговорим…

Пустотник внезапно остановился и внимательно посмотрел на примолкшего Анхиза.

– Скажи, Паук, – строго и серьезно спросил Даймон, – скажи, но правду… Ты давно знаешь нас. То есть меня-то как раз недавно, но каждый новый окружной Пустотник сначала идет знакомиться к центуриону Пауков, а уж потом сообщает пяти Порченым. Свои у нас отношения… Вот скажу сейчас тебе: Анхиз, Совет встал над жизнью и забыл о Кодексе Веры, пошли менять власть, Анхиз… Пойдешь или нет?

– Не пойду, – честно ответил центурион, морща лоб. – Извини, Даймон. Не поверю в таком деле ничьему чужому слову, и твоему не поверю. Но одно добавлю: приди ко мне Совет и скажи – Анхиз, Пустотники перешли черту положенного, нарушено равновесие, Анхиз…

– Ну? – тихо и требовательно шепнул Пустотник.

– Тоже не пойду.

– Спасибо, центурион. Это и хотел услышать от тебя. Значит, не зря мы вкладывали в этот мир все, что могли!…

– Что вкладывали, Даймон? Душу? Как меч в ножны? Как деньги в дело? И было ли что вкладывать…

Пустотник не ответил.

XVIII. 3. …И как Творитель создал людей для одному ему ведомых целей, а также чтоб проявить себя в созидаемом – так и человек способен, в свою очередь, создавать вещи для целей человеческих и проявления себя через созданное.

XVIII. 4. Смертна плоть человеческая и конечна во времени; ветшают кости, тускнеют глаза, седеют и выпадают волосы, разрушаются зубы, и так до полного исхода, превращения в прах – ибо таков закон, положенный Человеку Творителем, благословен Он; ибо вначале была Порча – основа и суть существования бренного.