Венецианская леди - Мерил Джейкоб

— Скорее, к мосту Риальто! — воскликнул Джимми. — В этом проклятом городе и кошка не нашла бы своих котят!

Они прошли по плоским ступенькам удивительного моста, заполненного жилищами, в которых в течение пятисот лет спят, едят и размножаются некоторые привилегированные венецианцы. Они очутились на противоположном берегу Большого канала и подошли к ресторану Вида, хозяин которого считает своим патроном Святого Джиакомо-Даль-Орио. В десять часов они решили, что наступило подходящее время для посещения увеселительных мест, и подошли к дому на площади Манэни. Джимми сказал:

— Вот он. Вы сомневались, что я его узнаю. Два часа стоять на посту на углу этой улицы, и после этого даже не увидеть Ручини…

— Где же вход? С канала или по улице?

— Посмотрим другую сторону этого дома. Они направились в маленькую темную улочку, название которой Джимми прочел вслух:

— Calle degli Assassini!.. Отлично!.. Название многообещающее!

Сэр Реджинальд остановился, живо заинтересованный:

— Ах, вот, наконец, эта улица Убийц, о которой пишут в старых венецианских хрониках. В этом квартале совершались бесчисленные преступления. Кажется, из-за этого власти запретили ношение остроконечных греческих бород в 1128 году. Эта мода помогала преступникам скрываться и работать кинжалами без малейшего риска.

— Но души сенаторов могут быть спокойны, мы оба бриты, — пошутил Джимми. — Давайте ориентироваться. Дом должен находиться налево, в этом глухом переулке.

Они остановились перед зеленой дверью и прочли надпись на медной дощечке:

СИНЬОРА САККАРДИ

Меблированные комнаты

Они позвонили. Открыла старушка в сером платье и белом переднике. Передняя была освещена лампочкой, напоминавшей блестящий венчик огромного цветка желтой бумаги.

— Добрый вечер, синьора, — проговорил Джимми как только мог чище по-итальянски. — Синьора Саккарди дома?

Старушка ввела их в банальную гостиную, отличавшуюся от всех гостиных такого типа лишь литографией короля Гумберта под рамкой с разбитым стеклом и несколькими старыми номерами Gazettino illustrate на маленьком лакированном столике. Джимми и Реджинальд с любопытством ждали. Скоро дверь отворилась, и вошла синьора Саккарди. Это была женщина лет сорока пяти, с черными волосами над желтоватым, слегка подведенным лицом. На ней было темное платье с овальным вырезом. На шее висел золотой крест на маленькой цепочке. Она любезно поздоровалась с двумя иностранцами, и, так как они плохо изъяснялись по-итальянски, с удивительной легкостью заговорила по-английски:

— Вы проездом в Венеции, господа? Я это вижу… И после достопримечательностей Святого Марка вам бы хотелось удостовериться в красоте другого сорта?

Джимми, притворяясь робким юношей, признался:

— Боже мой, синьора, нельзя же любоваться без конца Тинторетто и гробницами дожей. Нам сказали, что вы берете на себя развлечение скучающих туристов.

— Кто вам сообщил это?

— Швейцар гостиницы «Гельвеция». Это удовлетворило мадам Саккарди.

— Прекрасно, господа, не угодно ли следовать за мной?

Она провела гостей в комнату первого этажа, представлявшую нечто среднее между будуаром и спальней. В алькове, обитом темным шелком, стояла софа, покрытая кашемиром.

— Я сейчас пришлю к вам мою кузину Андреа. Asti spumante[25], или шампанского?

— Шампанского… и самого лучшего. Она ушла. Джимми наклонился к сэру Реджинальду и прошептал:

— Послушайте, займитесь Саккарди… Тем временем я попробую развязать язык кузине. Если Ручини завсегдатай дома, она заговорит о нем после двух-трех бутылок вина.

Появилась Андреа с бутылками и стаканами на подносе. Улыбнувшись мужчинам, она откупорила бутылку, завела граммофон, ударила в ладоши и уселась между ними, довольная созданным ею весельем в этой мрачной комнате. Кузина Саккарди была уроженкой Болоньи, со свежим цветом лица, темными волосами, вьющимися, как шерсть барашка. Два золотых кольца, подвешенные на ее маленьких ушах, придавали ей вид рабыни из комической оперы, недавно привезенной с рынков Малой Азии. С веселыми карими глазами, улыбавшимися из-под низкого лба, розовыми щеками и ласковыми глазами, она походила скорее на хорошо откормленную монашку, чем на ночную красавицу, посвятившую себя развлечению скучающих путешественников.

Разговор не клеился, но бутылка шампанского оживила его. Сэр Реджинальд заметил:

— Мадам Саккарди представила вас, как свою кузину. Это милая мистификация, не правда ли, мадемуазель Андреа?

Молодая рабыня сделала гримасу упрека, как будто сомнения в ее действительном родстве с мадам Саккарди было оскорблением.

— Нет же. Елена и я были замужем за двумя братьями. Мой муж погиб у Изонцо. Ее муж уехал в Соединенные Штаты и не подает о себе никаких вестей… Мы остались почти без средств. Я принуждена была жить на вдовью пенсию, которой едва хватало на оплату парикмахера и на венецианскую лотерею; она жила на свое маленькое приданое, заключавшееся в нескольких десятинах земли у устья Бренты. Саккарди содержит этот дом и сдает при случае две-три комнаты, а я развлекаю жильцов, которые боятся одиночества после захода солнца.

— Это система Тэйлора.

— Как? — спросила Андреа.

— Наука распределения и организации труда. Елена привлекает, а Андреа удерживает.

Джимми потребовал вторую бутылку шампанского. Лед был сломан. Вдова воина с Изонцо, обняв Джимми за шею, с наслаждением пила. Соломенная вдова эмигранта, усевшаяся возле сэра Реджинальда, держалась с большим достоинством. Она с удовольствием наблюдала за количеством выпитого шампанского по сто лир за бутылку, не считая услуг. В то время, как сэр Реджинальд занимался ею, Джимми небрежно осведомился у Андреа:

— Ваши комнаты сейчас все заняты?

— Нет, милый, только две. Третья в твоем распоряжении, если хочешь.

— Кто живет в этих комнатах? Андреа была не особенно щедра на подробности:

— О, типы, которых я почти не знаю. Они сняли комнаты понедельно. Меня это не касается. Моя кузина держит их потому, что они хорошо платят.

Джимми решил, что Андреа будет сговорчивее без Саккарди. Он выразил желание выпить с ней наедине. Андреа обменялась со своей кузиной несколькими словами на венецианском наречии. Та вручила ей ключ. Уроженка Болоньи увлекла Джимми в коридор, пахнувший нафталином, ладаном и луком. Открыв дверь, она зажгла электричество. Комната была не роскошнее остальных, но в ней стояла низкая кровать и висело распятие, украшенное двумя скрещенными ветками самшита. В углу деревянная мадонна, разрисованная розовыми и бледно-голубыми красками, казалось, умоляла провидение своей поломанной рукой. Над ней висела проволочная сетка от москитов. Джимми умерил приставания Андреа.