Игра по правилам - Кэтлин Корбел

Шум аплодисментов заставил ее вернуться в реальность.

— Превосходно, — резюмировала Мисси. — Теперь взглянем на украшения.

Это был гарнитур из браслета и серег с бриллиантами и сапфирами. Сверкающие украшения так великолепно сочетались с черным бархатным платьем, что Келли потеряла дар речи.

— О! — пропела Мисси. — Еще одна записка. «Келли, дорогая, кажется, эти украшения лучше подойдут к платью, нежели те, которые я тебе купил в августе. Порадуй меня — надень их в пятницу».

«Зрители» взвыли от восторга.

Если бы они не дружили столько лет, Келли подумала бы, что Мисси тоже верит в эту историю. И вдруг раздался сварливый голос:

— Куда все подевались?

На пороге возникла сестра Агата. Двенадцать человек, которые толклись здесь, бросились врассыпную, точно испуганные кролики. Высокого роста монахиня заполнила собой дверной проем. На ее лице было написано высокомерное раздражение.

— Что вы здесь делаете? — сурово вопросила она, будто поймав подружек с сигаретами за амбаром.

Келли пожала плечами. Платье мягко заструилось от ее движения.

— У меня обеденный перерыв.

Сестра Агата обвела медленным взором беспорядок в комнате отдыха, посмотрела на три банки с цветами и вновь пристально взглянула на Келли.

— Так обеденный перерыв не проводят. Уберите отсюда все лишнее. И снимите эту одежду — она выглядит нелепо.

Когда сестра Агата ушла, Келли посмотрела на Мисси с усмешкой человека, которому нечего терять:

— Неужели она думает, что я надела это для нее?

Келли не пришлось звонить Мэтту. Он позвонил сам — уже через полчаса. Едва Келли успела снять и аккуратно сложить платье и драгоценности — ведь ее рабочий день еще не закончился, как услышала: обычно невозмутимый секретарь с явным волнением выкликает ее имя. Вся больница всполошилась.

Келли подняла трубку телефона, стоящего на сортировочном столике, там было меньше народу.

— Весь персонал больницы ждет приглашения на свадьбу, — выпалила она без вступления. — А полиция проверяет сводки о пропаже драгоценностей. Вы можете придумать еще какой-нибудь способ сделать мою жизнь невыносимой?

В трубке раздался приглушенный смех.

— Что плохого я сделал? Разве вам не понравилось платье?

— Пожалуйста, скажите, что взяли его напрокат. Тогда я должна буду вернуть его и не брошу в мусоросжигатель.

Она не собиралась идти у него на поводу. Это было самое справедливое решение — после всего того, что он натворил.

— Разумеется, не скажу. — Он все еще надеялся, что Келли шутит. — Но будьте осторожны с безделушками: они принадлежат Мередит. Вы уже примерили их?

— Нет, — солгала она, хотя еще слишком живо помнила себя в сногсшибательном туалете — было так красиво!

— Вам очень пойдет. Это платье словно для вас сшито. Я заеду за вами в шесть тридцать в пятницу, и для начала мы отправимся на коктейль. Но постарайтесь освободить и завтрашний вечер: я взял билеты в театр.

Из груди Келли едва не вырвался стон. Она отдала бы свою правую руку за билеты на этот спектакль. Завтра Мередит будет играть в «Кошке на раскаленной крыше»! Все только и говорят, что о ее успехе.

— Мэтт, послушайте меня хоть раз. Я не собираюсь встречаться с вами в пятницу. Вы не слушали моих доводов, так послушайте хотя бы сейчас.

— Я и сейчас не слушаю. Келли, вам необходимо немного развлечься.

— Лучше я куплю себе собаку Скажите Мередит, что я возвращаю ей драгоценности.

Но пока Келли мужественно сражалась с Мэттом по телефону, откуда-то опять возникла Мисси и вырвала у нее трубку — Мэтт Хеннеси? — бойко поинтересовалась она.

— Ха, это Мисси Эдвардс. Мы виделись вчера вечером. Мне также приятно слышать ваш волнующий голос Послушайте, не беспокоитесь о Келли, она будет там вовремя. Она просто немного упряма В котором часу завтра? О'кей. Не забудьте, она любит белое вино и ресторан «Ричард Перри» Вам тоже понравится. О, это нечто. Вы сможете доказать вашу признательность, назначив меня первой фрейлиной. Пока.

Повернувшись к Келли, она тяжело вздохнула, уперев руки в бока.

— Иногда мне приходит в голову, что тебе нужна нянька. Почему ты постоянно отваживаешь этого человека? Разве он не самый красивый из двуногих, каких ты когда-либо видела? Что ты пытаешься доказать?

— Я ничего не пытаюсь доказать.

— Разве тебе не нравятся его подарки?

— Мисси, послушай же Подруга нетерпеливо вздохнула.

— Так нравятся или не нравятся?

— Они чудесны Но драгоценности принадлежат Мередит.

— Ну и что? Еще два дня назад ты не могла даже увидеть подобные вещи, не говоря уже о том, чтобы носить их. Приведи мне хоть один разумный довод, почему ты не хочешь встретиться с ним.

— Потому что — неожиданно в глазах Келли появились слезы, — потому что я наконец научилась ничего не ждать от жизни И мне это удается.

Она чувствовала себя опустошенной. Ее плечи поникли под грузом пережитых страданий.

Мисси тронула Келли за плечи.

— Твоя жизнь не закончилась только потому, что Майкла больше нет. Ты не должна хоронить себя вместе с ним! Сейчас настало время снова вернуться к жизни. Попробуй сделать это вместе с Мэттом. Тебе не повредит.

Келли яростно замотала головой.

— Почему я должна льстить его самолюбию? Он так настойчив, потому что уверен любой ради него разобьется в лепешку.

Глаза Мисси расширились. Она сильно тряхнула Келли.

— Как ты глупа! Знаешь, что он сказал мне по телефону? «Черное — это больше, чем траурная одежда вдовы. Выведите ее из этого состояния, иначе будет поздно». Ты поняла? Из всех мужчин, которые могли запрыгнуть б твою машину, Мэтт Хеннеси — лучший! Помни, когда будешь принимать решение.

Остаток рабочего дня Келли провела в борьбе с самой собой. Предложение Мэтта напугало ее Келли не умела притворяться даже в мелочах. Она была лишь Келли Берн, медсестрой двадцати восьми лет от роду, а главное — вдовой, не больше и не меньше. Она никогда не испытывала потребности присоединиться к Лиге драматических актеров или к молодежному союзу. Ей было все равно «мерседес» у нее или велосипед и где он приобретен Может, кому-то и удается пробиться в высшие слои общества и не умереть от смущения, но только не такому человеку, как она.

Да и мать советовала ей всегда оставаться самой собой. Ее не завораживало общество богатых, хотя за годы работы среди «сливок общества» у нее было достаточно шансов для того, чтобы попробовать войти в их круг. Но она была лишь наблюдателем, получающим удовлетворение от осуждения богачей и их пресыщенности. Она опасалась, что игра.