Царская Семья - жертва темной силы - Любовь Миллер

Созванная скорая следственная комиссия в течение одного дня установила, что это была простая случайность, а не покушение.

Министр Внутренних дел князь Святополк-Мирский был обеспокоен. Но он не уведомил Государя ни о готовящемся шествии рабочих, ни о петиции. Он только накануне демонстрации, в субботу 21-го января, провел совещание с министрами. Запрошенный им начальник полиции Петербурга отказался арестовать о. Гапона под предлогом, что он не имеет подходящих людей, чтобы взять из рук рабочих их вожака. В результате, Святополк-Мирский и его коллеги на совещании решили вызвать в Петербург дополнительные войска, думая, что этим они запугают рабочих и заставят их остановить демонстрацию.

Только вечером 21-го января Святополк-Мирский доложил Царю, что готовится демонстрация рабочих во главе с о. Гапоном. Государь записал в своем дневнике:37

».. Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих пор вели себя спокойно. Количество их определяется в 120.000 человек. Во главе союза какой-то священник-социалист Гапон. Мирский приезжал вечером с докладом о принятых мерах».

О. Георгию Гапону петербургским градоначальником было объявлено, что Император в воскресенье, 22 января, в Петербург не приедет. Кроме того, за два дня до демонстрации в столице был вывешен приказ градоначальника, запрещающий народу собираться толпами.

Весь город был разбит на 8 военных районов во главе с генералами. Главным же командующим был назначен генерал-адьютант С. Васильчиков.

Представители различных партийных организаций воспользовались таким положением и стали раздавать рабочим свои прокламации.

Утром 22-го января, вскоре после 6-и часов утра, двинулись рабочие Ижорского завода. Эта колонна была рассеяна холостыми выстрелами. Убитых не оказалось.

К рабочим у Нарвской заставы приехал о. Георгий Гапон в полном облачении. От волнения он не смог обратиться к рабочим с речью. За него выступил начальник инструментальных мастерских Путиловского завода эсер Рутенберг, который имел на о. Гапона сильное влияние. Он сказал рабочим, что Дворцовая площадь занята войсками, чтобы «не допустить к царю», которого, как он знал, во дворце не было.

Рутенберг сам выбрал путь для демонстрации и предложил о. Георгию, в случае, если солдаты начнут стрелять, забаррикадировать улицы, взять оружие и прорваться к Зимнему дворцу.

Многотысячная толпа с иконами, хоругвями и портретами Императора и Императрицы, двинулась в направлении дворца. У Нарвских ворот их путь был прегражден солдатами.

Полиция стала уговаривать рабочих не идти дальше, и предупреждала, что войска откроют огонь. Толпа продолжала идти.

Сначала двинулись вперед конные гренадеры. Когда же они не имели успеха, солдаты стали стрелять. Толпа в смятении бросилась назад, оставив убитых и раненых.

В самом начале движения у Нарвских ворот, после первого же залпа, Рутенберг повалил на землю о. Георгия Гапона и быстро увел его из толпы.

Рабочими был ранен один поручик и убит околодочный надзиратель.

На Выборгской стороне обошлось без стрельбы. Толпу рассеяли два эскадрона улан.

На Петербургской стороне по Каменоостровскому проспекту шла огромная толпа рабочих, около двадцати тысяч. Путь им был прегражден войсками.

На Дворцовой площади собралась большая толпа, уже наэлектризованная слухами о выстрелах. Из толпы стали раздаваться оскорбительные выкрики в сторону солдат.

Первой стала стрелять рота Преображенского полка. Приказ открыть огонь по Дворцовой площади был дан С. Васильчиковым. После двух залпов на месте остались убитые и раненые.

На Васильевском острове тоже стреляли по баррикадам. Там рабочие громили магазины.

Теперь уже произошел перелом в поведении рабочих. Выстрелы их больше не пугали. Слышались проклятия, вопли, и они уже не бежали, а шли под огонь.

Что-то страшное творилось в этот день в городе Петербурге не только на земле, но и на небе. Утром оно покрылось серо-белой мглою, и мутно-красное солнце дало отражение: на небе появилось три солнца. Около трех часов дня показалась необычная для зимы яркая радуга. Вскоре она потускнела и началась снежная бур

Как будто Господь указывал народу Своему, по какому пути он мог идти - к Святой Троице, и по какому пути он пошел - к революции, к хаосу и к безбожию.

В местных отделах «Собраний русских фабрично-заводских рабочих» не только молодые, но и верующие пожилые рабочие как бы помутились в разуме. Они в исступлении топтали ногами не только портреты Царя, но даже и святые иконы.

Только к одиннадцати часам вечера удалось войскам водворить в Петербурге порядок.

Точное количество пострадавших осталось неизвестным. Правительство занизило цифры, революционеры их завышали. По официальным данным убито было 128 человек, ранено - 360. «9-е января»- стало днем начала революционного движения в России.

Министр Внутренних дел Святополк-Мирский созвал в тот же день вечером совещание, где хотел выяснить, кто дал распоряжение стрелять. В результате расследования было установлено, что командиры не получили приказа открывать огонь. Они действовали согласно общим уставным положениям.

Император Николай II глубоко переживал события «кровавого воскресенья». В своем дневнике он записал:38

«Господи, как больно и как тяжело» .

Он уволил Святополк-Мирского и градоначальника Петербурга Фуллона. Государь пожертвовал из своих личных средств 50 тысяч на пострадавших и принял у себя в Царском Селе депутацию от рабочих.

Дальнейшая судьба главного лица событий «9-го января» - отца Георгия Гапона была следующей:

Спрятанный Рутенбергом о. Гапон остригся, чтобы его не узнали, и стал рассылать прокламации рабочим, где говорилось: «Отомстим же, братья, проклятому народом царю … бомбы, динамиты, - все разрешаю». Вскоре он уехал в Париж и поселился в семье Евно Азефа, где вступил в партию эсеров.

В октябре 1905 года о. Гапон вернулся в Россию и вошел в сношения, с одной стороны, с революционерами, с другой - с тайной полицией.

Рабочие по-прежнему доверяли о. Георгию, а революционеры, наоборот, разочаровались в нем и решили его «убрать». Главным организатором этого дела был Евно Азеф, а исполнителем - Петр Моисеевич Рутенберг. В марте 1906 года о. Гапон был найден повешенным в окрестностях Петербурга.

За границей трагедия «9-го января» была подхвачена прессой и сильно преувеличена. В Англии Императора Николая II называли «убийцей».

С.Ю. Витте уговаривал Государя открыто объявить народу, что он не причастен к событиям «Кровавого воскресенья». Но Император отклонил это предложение. Он не хотел, чтобы общественность винила во всем его армию. Вместо этого он принял депутацию от рабочих в числе тридцати четырех человек. Император говорил с ними, как отец с детьми, и уговаривал их не поддаваться революционной пропаганде. Потом рабочих угощали чаем.

Александра Феодоровна была в отчаянии. В письме сестре, принцессе Виктории Баттенбергской, она писала, что её супруг несет тяжелый крест; что у него нет никого, на кого он мог бы положиться, и она на коленях умоляет Господа - дать ей мудрость, чтобы помогать ему; Императрица писала, что Петербург - это не русский город, что настоящие русские - глубоко преданы своему Государю, и что она так любит свою новую страну…

После «кровавого воскресенья» террор в России стал разворачиваться в усиленном темпе.

18-го февраля 1905 года бомба террориста Каляева разорвала на куски Великого князя Сергея Александровича.

Его супруга, Великая княгиня Елизавета Феодоровна, с тех пор удалилась от светского мира. Когда-то веселая и жизнерадостная, теперь она всецело ушла в молитву и не снимала траура. Она сняла его только тогда, когда была возведена в сан настоятельницы основанной ею Марфо-Мариинской обители.

Ни Государь, ни Императрица Александра Феодоровна не присутствовали на похоронах убитого Великого княз

В день его трагической смерти Елизавета Феодоровна слала одну телеграмму за другой, умоляя сестру с Императором не приезжать на похороны. Она боялась за их безопасность. Государыня в это Время кормила Наследника, и переживания могли плохо отразиться на ее здоровье и на здоровье младенца.

Несмотря на свое горе, Великая княгиня нашла в себе достаточно мужества, чтобы поехать в тюрьму к убийце мужа, Ивану Каляеву. Там она передала ему прощение от имени своего покойного мужа и умоляла его покаяться в совершенным им страшном грехе - убийстве. Но Каляев не внял ее просьбе. Он чувствовал себя героем, и даже гордился своим преступлением. Раскаяние не коснулось его окаменелого сердца.

Елизавета Феодоровна написала прошение на имя Государя, прося о помиловании убийцы.