Русское кудесничество и чародейство - Иван Петрович Сахаров

мужик, думал?» – «Ничего я не думал». – «Как ничего не думал? Вспом-ни-ко хорошенько». Тогда мужик вспомнил свою думу на озере и говорит: «Я подумал: хоть бы черт мне дал рыбы-то!» – «Это хорошо, а что от добра дашь?» – «Рад бы что угодно дать, да нет ничего, есть только черный бык, я бы и того отдал». – «А обманешь?» – «Нет, не обманю». – «Хорошо, веди завтра быка». На-завтрие поутру встал мужик, вспомнил о вчерашнем, и жаль ему стало быка, и думает: «Дако я пойду на хитрость: возьму худую веревку и привяжу к лесине». И как вздумал, так и сделал; пошел к озеру и привязал веревку за лесину, и пошел осматривать свои ловушки. Рыбы попало очень много. Выходит из озера черт и говорит: «Вот тебе рыба, а где же бык?» – «Быка я привязал к лесине». – Пришли к дереву, за дерево одна веревка привязана; мужик и говорит: «Эх, брат, бык-то оторвался!» – «Давай, делать нечего, смотри приведи завтра». – Мужик обрадел, снес рыбу домой, и назавтрие опять пошел на озеро и опять привязал худой обрывок веревки за дерево и пошел смотреть ловушек. И опять увидел, что рыбы много, обрадовался и пошел было домой, а черт опять выходит из озера и просит быка. Мужик говорит, что бык опять оторвался. Тогда говорит черт мужику. «Смотри, мужик, не обманывай, приведи суленого быка, а не то тебе худо от меня будет». Приходит на третий день, и видит мужик, что медведь на другом берегу озера кидается в воду и плывет, а черт выходит из озера и требует быка. Догадливый мужик отвечает черту: «Быка-то я привел, да он опять оторвался, вишь вон плывет по озеру – хватай его скорее!» Тогда черт подбегает к берегу и хватает медведя, но одолеть не может. Выходит из озера другой черт и двольни (так) медведя ухаживают. Тогда первый черт приходит к мужику и говорит: «Ну, брат, како у тебя бык-то, я один и справиться с ним не мог, а если бы не пришел ко мне на помочь мой дедко, он меня уходил б; да он и дедушко-то моего так копытом стягнул, что чуть и глаз не выстягнул».

69. Баба черта обманула

Досюль мужик полесовау, захотелось ити ему в лесовую фатерку; на ниделю пошоу, взяу хлеб с собой. Вот он день ходиу, попауся ему ребок подпорчоный (гнус-мышь-подпортиу), захотелось ему поджарить. Пришоу к ночи в фатерку, рябка поджарить захотелось. Он его варит, черт пихается в фатерку. «Ну, что, мужик, варишь?» – «Ряба своево». – «А дай-ко мни ложку попробовать ухи», – черт скае это. Ну он и попробовау. «Ах как уха хороша! Ты своего ряба варишь?» Мужик сказау, что своево. «Ну а какая уха хорошая, дай ко мни нож, я своево вырублю ряба». Он и вырубиу. Стало ему тошно больне. А этот черт пошоу в ледину, закричау во весь… (все горло). Ну, мужик видит, что беда, взяу собрауся совсем, давай домой ити ночью. Домой пришоу, баба блины пекет. «Что ты, мужик, шоу на ниделю полесовать, а сам сичас огвротиуся?»[100]

Ну мужик скаэ: «Ну баба, беда случилась», – так и так, говорит. Ну потом баба говорит: «Ну мужик, одень мои платья, а я твои одену. Ты пеки блины, а я свалюс в постелю». Ну черт и пришоу, мужик блины пекет. «Что, тетка, – говорит, – дома ли твой муж?», говорит. – «Дома». – «Как же он заставиу моево парня ряб вырубить?» – «О, скае, как у моего мужика, скае, ряб вырублен!», скаэ. «Поди-ко, – говорит, – зажги огня, поглядим у нео» (баба лежит, так чого…). Ну и пришли, посмотрели. «О, – скаже, – у мого сына по корешку вырублено, а у твого мужа логом взято». Черт плюнуу и пошоу, ен его оставиу.

Записана в с. Кондопоге Петрозаводского уезда от

Феофана Алексеева Пормакова (Бирина) 63-х лет

70. Лихая баба и черт

Была у мужика лихаа баба, на лихую жонку попау. Ну и ен не може никак от ей сбыть, никак не може пере-весть. Ходиу, ходиу ен день в лесях и приходит вецером домой и вьет веревку. Ена говорить: «Куды ты, – говорит, – муж, веревку вьешь?» – «Ой ты, баба, – говорит, – я ведь клад нашоу», говорит. Кошель сыскау и походит в утри. «Возьми, ска, меня». – «Нет, не возьму, ска, куды тебя». – «Нет, ска, пойду», говорит. «Ну, ступай, – говорит, – пойдем». Ен кошель за плеца да и веревку сенную положиу в кошель, и ены приходять к эхтой норы. И ен вяже веревку круг себя. Она говорит: «Ты куды веревку вяжешь?» – «Да, ска, по деньги надо опустить». Она ска: «Куды ты, я сама пойду, тебя не спущу», скаже. И ен взяу веревку да ю и спустиу туды, в нору-ту в эфту. Ена как сошла туды, так он слухаат, она с чертом дратця стала. Там писк, вереск и веревку трясет, избави Господи. Ен и потянуу оттуда: часика два ена там воевала с йим. Как потянет, ажио вдет оттуль черт с рогама. А ен взяу да устрашиуся и назад стау опускать. «Вот, – говорит, – ска, не спускай, сделай милость, што хочешь, я тебе сделаю, на век свой дружбу не забуду, а збав ты меня от лихой бабы, не спускай туды-ка». И ен его и вытащиу оттуль. Ен скаже: «Ну, поди за мной вслед топерь». Ну, и ены приходят в богатый дом. И ен говорит, церт: «Я пойду, говорит на вышку, заберусь на ночь, буду ноць там ломотить (покою не давать), а ты коудуном найдись; пойди ночевать в тот дом. Ну а, ска, придешь как, говорит, на вышку, проси, говорит, ты сто рублей денег с хозяэв тых, а я пойду, говорит, на вышку, а ты придь да скажи: я при-шоу, ты вон пошоу». Ну, и усмирилос и тихо, смерно стало, боуше не шумит, и ему деньги отдали за это за коудосьво, што ен збавиу от беды. И ен говорит: «Я аще пойду свыше этого к купьцю, я аще буду, говорит, так же, ты опеть найдись коудуном». И ен опеть так же это дело делаат: гремит, што думают хоромы розворотятця. Ну, и ен опеть пришоу так же. «Дядюшка, – говорит, – не знаешь ли цего-нибудь, спокою не дае нисколько, однако, хоромы розвороцяэ». Ему опеть сто рублей дали, и ен опеть пришоу на вышку, опеть ска: я пришоу, ты вон пошоу. Ен говорит: «Ты больше за мной не ходи, двисти рублей наградили». И ен опеть