"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

Теперь, когда на угловые балконы выходили собаки в белых куртках, Джефри выкрикивал им вопросы. Но это не очень помогало. Не отвечал даже тот, что с красными полосами. Зато отвечали щенки. Они кричали вместе с Джефри, иногда повторяя его слова, а иногда производя бессмысленный шум.

Джефри быстро сообразил, что щенят ведет единый разум. Когда они вокруг него бегали, некоторые всегда сидели на расстоянии, их грациозные шеи изгибались в разные стороны – и бегающие точно знали, что видят сидящие. Если кто-то стоял сзади, от остальных тоже ничего нельзя было спрятать за спиной. Поначалу Джефри думал, что они как-то разговаривают. Но это было больше, чем разговор: когда он видел, как они расстегивают его ботинки или рисуют, головы, пасти и лапы действовали совместно так точно, как пальцы одной руки. Джефри не формулировал это словами, но через некоторое время стал воспринимать щенков как единого своего друга. При этом он заметил, что Щенки составляет фразы из его слов – и иногда даже получается смысл.

– Ты я играть.

Эта фраза звучала как набор слов, но обычно предшествовала бешеной игре и скаканию по мебели.

– Ты я рисовать.

Метр стены внизу вокруг всей комнаты был закрыт грифельной доской. Такого устройства отображения Джефри в жизни не видел: грязное, неточное, с плохим стиранием, без возможности сохранения. И Джефри оно нравилось. Его руки и лицо – и почти все губы Щенков – были покрыты пятнами мела. Они рисовали друг друга и сами себя. Щенки не рисовал точные картины, как Джефри; у нарисованных им фигур собак были большие головы и лапы, а тела слипались вместе. Когда он рисовал Джефри, руки всегда получались большими, а каждый палец тщательно прорисован.

Джефри рисовал свою семью и пытался дать Щенкам понять.

День за днем солнечный луч поднимался по стене все выше. Теперь иногда в комнате было темно. По крайней мере раз в день приходили стаи говорить со Щенками. Это была одна из немногих вещей, которые могли отвлечь малышей от Джефри. Щенки сидел под балконом, пища и крякая в сторону взрослых. Это был школьный класс! Они спускали свитки, чтобы он на них смотрел, и вытаскивали те, на которых он писал.

Джефри сидел тихо и наблюдал за уроком. Он ерзал, правда, но учителям больше ничего не кричал. Еще немного, и он сможет говорить со Щенками. Еще немного, и Щенки узнает для него, где мама, папа и Джоанна.

Бывает, что ужас и боль – не самые лучшие приводные ремни. Обман, когда он срабатывает, – самая элегантная и недорогая манипуляция из всех. Как только Амдиранифани бегло овладел языком богомолов, Булат объяснил ему насчет «трагической гибели» родителей и однопометницы Джефри. Фрагмент Свежевателя против этого возражал, но Булат хотел достичь быстрого и несомненного контроля.

Теперь ему казалось, что фрагмент, быть может, был прав. По крайней мере нужно было оставить надежду, что однопометница выжила.

Булат серьезно смотрел на Эксперимента Амдиранифани:

– Чем мы можем помочь?

Юная стая доверчиво смотрела вверх.

– Джефри очень расстроен из-за родителей и сестры.

Амдиранифани употреблял много богомольских слов, часто без надобности: сестра вместо «однопометница».

– Он мало ест. Не хочет играть. Я очень огорчен.

Булат не спускал пары глаз с дальнего балкона. Там стоял фрагмент Свежевателя. Он не прятался, хотя почти все его лица были в тени. До сих пор его догадки были удивительны. Но сейчас взгляд фрагмента был как в старые времена, когда ошибка означала увечье или того хуже. Что ж, пусть так. Ставки сейчас выше, чем были когда-нибудь, и если страх у глоток Булата может помочь – пусть будет страх.

Булат отвернулся от балкона и напустил на все лица выражения нежного сочувствия горю Джефри.

– Ты просто должен сделать так, чтобы он понял. Никто не сможет оживить его родителей или сестру. Но мы знаем, кто убийцы. И делаем все, что можем, чтобы от них защититься. Скажи ему, как это трудно. Резчики – это империя, которой сотни лет. В бою мы им противостоять не можем. Вот почему нам нужна вся помощь, которую он нам может оказать. Нам нужно, чтобы он научил нас пользоваться кораблем своих родителей.

Щенячья стая наклонила одну голову.

– Да, я попробую, только…

Трое элементов возле Джефри издали низкий хрюкающий звук в его сторону. Богомол сидел со склоненной головой, лапы со щупальцами он прижимал к глазам. Так он сидел уже несколько дней и отстранялся все больше и больше. Теперь он энергично потряс головой и издал несколько резких звуков повыше своего обычного регистра.

– Джефри говорит, что он не понимает, как работают вещи на корабле. Он просто маленький… – Стая поискала перевод. – Он очень молод еще. Понимаете, как я.

Булат с пониманием кивнул. Это было простым следствием одиночной природы чужаков, но все равно дико: каждый из них начинал со щенячьего возраста. Каждый был как щенячья стая из экспериментов Булата. Знания родителей передавались эквивалентом межстайной речи. Поэтому-то это создание и было таким простодушным, но сейчас, черт побери, это было неудобство.

– И все же, есть ли что-нибудь, что он может объяснить?

Еще хрюканье в сторону богомола. Булату надо будет выучить этот язык. Звуки простые: эти жалкие создания говорят ртом, как птицы или лесные улитки. Сейчас он в зависимости от Амдиранифани. Пока в этом ничего нет плохого, щенячья стая ему доверяет. Еще одно наитие. С некоторыми из предыдущих экспериментов Булат попытался использовать любовь вместо традиционной связки Свежевателя «страх-любовь». Был призрачный шанс, что это улучшит результат. По необыкновенной удаче Амдиранифани попал в эту группу. Даже его инструкторы избегали отрицательных стимулов. Стая поверит всему, что он скажет… а вместе с ней, надеялся Булат, поверит и богомол.

Амдиранифани переводил:

– Есть еще кое-что, о чем он меня спрашивал раньше. Джефри знает, как разбудить других детей (Амдиранифани буквально сказал: «стаи щенков»), которые на корабле. Вы удивлены, господин Булат?

Хотя Булат больше не думал с ужасом о чудовищных умах, ему тем не менее не было нужно, чтобы вокруг бегала еще сотня чужаков.

– Я не думал, что их можно так легко разбудить. Но сейчас этого делать не надо. Нам и так непросто найти еду, которая годится для Джефри. – Это было правдой: существо было в еде необыкновенно капризно. – Вряд ли мы сможем прокормить прямо сейчас еще нескольких.

Еще хрюканье. Еще резкие выкрики Джефри. Потом:

– Есть еще одна вещь, господин. Джефри считает, что можно использовать корабельный ультраволновик для вызова на помощь других, подобных его родителям.

Фрагмент Свежевателя выдернулся из тени. Пара голов уставилась вниз, на богомола, а еще одна смотрела прямо на Булата. Булат не реагировал: он умел сохранять хладнокровие лучше любой растянутой стаи.

– Здесь есть о чем подумать. Может быть, тебе стоит поговорить об этом с Джефри. Я не хочу ничего предпринимать, пока не буду уверен, что мы ничего в корабле не сломаем.

Слабо. Булат заметил, как дернул мордой фрагмент, с интересом наблюдая.

Он говорил, а Амдиранифани тут же переводил. Джефри ответил почти сразу:

– А, тут ничего страшного. Он имел в виду специальный вызов. Он говорит, что корабль давно передает сигнал… еще с момента посадки.

Булат подумал, случалось ли ему слышать смертельную угрозу, произнесенную с такой простодушной невинностью.

Джефри и Амди стали выпускать наружу поиграть. Сначала Амди из-за этого нервничал. Он не привык носить одежду. Вся его жизнь – все его четыре года – прошла в одной большой комнате. Он читал о наружном мире и любопытствовал, но все равно немножко боялся. А человеческий мальчик явно этого хотел. Каждый день он все больше уходил в себя и плакал тише. В основном он плакал из-за родителей и сестры, но иногда из-за того, что его так глубоко заперли.

Так что Амди поговорил с господином Булатом, и теперь они выходили почти каждый день, по крайней мере во внутренний двор. Сначала Джефри просто сидел, не глядя вокруг. Но Амди обнаружил, что ему самому нравится гулять, и каждый раз заставлял своего друга играть чуть больше.