Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Мертвец, — угрюмо пробурчал Роч.

— Скоро ты сам им станешь, если не откроешь гроб, — пообещал офицер.

Он был явно одним из тех малозначительных людей, которым нравится максимально использовать полученную власть. И ему явно нравится показывать своё превосходство таким неуклюжим здоровякам, как Роч. Роч как следует запомнит этого мужчину. Возможно, если хозяин позволит, он даже специально приедет за ним в Прааг. Не любит он, когда наезжают.

Роч слез с саней и потащился к лежащему позади гробу. Все солдаты немного сдали назад, за исключением офицера, который бесцеремонно шагал рядом. «Я прошу всего лишь одну минуту и свежевательные приспособления», — подумал Роч. С помощью рычага он открыл гроб, постаравшись встать так, чтобы его тень падала на хозяина. Он знал, как на нежную кожу Кригера влияет солнечный свет.

Офицер опустил глаза на лежащее тело. Хозяин тоже был одет по — крестьянски, а его волосы были в беспорядке. Бледность Кригера не потребовала косметики, и пятна грязи на его лице это подчёркивали. Они уже неоднократно проделывали подобное ранее, когда требовалось спешно убираться из города. Роч помнил, что его отец и дед тоже рассказывали о таких отъездах, при обстоятельствах гораздо более опасных, чем нынешние.

Офицер снял перчатку и положил руку на грудь тела, словно не желая верить собственным глазам.

— Явный покойник, — разочарованно констатировал он.

— Поэтому я и собираюсь его похоронить.

— Ты мне не дерзи, — пригрозил капитан. — Ещё слово, и мои люди снимут с тебя шкуру.

Роч уставился на свои сапоги, чтобы скрыть яростный взгляд. Он страстно ненавидел этих мелких чиновников — выскочек, будучи вынужден сталкиваться с ними чаще, чем того хотелось. «Сейчас не время», — твердил он себе. И постарался напустить на себя полностью соответствующий запуганному крестьянину вид.

По лицу офицера читалось, что тот всерьёз раздумывает, а не приказать ли своим людям разломать гроб. «Это не очень — то хорошая идея, — подумал Роч, — потому как они могут обнаружить под хозяином тайник, в котором лежит талисман. Кто знает, что тогда может сделать хозяин». Роч отлично знал, насколько тот одержим этой древней побрякушкой, будучи вынужден бессчётное количество раз выслушивать рассказы о ней и о планах своего хозяина, пока даже его это не достало. «Если я ещё хоть раз услышу имя Носферату, — подумал Роч, — я…»

Офицер снова пристально посмотрел на его хозяина. Роч затаил дыхание. У него в сапоге был спрятан кинжал. Случись что, он первым делом воткнёт его в брюхо этому надменному офицеру и там провернёт. Если всё сделать правильно, помирать человек будет долго. Хотя даже того, в конце концов, утомили мелкие придирки.

— Пшёл вон отсюда, — произнёс офицер. — Хорони своего покойничка.

Роч с глупым видом кивнул, залез на сани и хлестнул поводьями. В глазах солдат он заметил что — то похожее на сочувствие.

— Похоже, ваш друг начинает поправляться, — сказала жрица Шаллии.

Седина уже показалась в её волосах, но невозмутимое лицо выглядело весьма миловидно. При разговоре она улыбалась.

— Он ещё очень и очень слаб, но, думаю, худшее уже позади. Я верю, что он выживет.

Феликс оглядел небольшой аскетический зал. По настоянию князя, Макса перенесли в хоспис на территории храма, где всегда были под рукой самые выдающиеся врачеватели. Феликс ответил женщине улыбкой:

— Я рад это слышать.

— Господин Шрейбер очень волевой человек, и эта сила в нём способствует излечению.

— Вы знаете, что с ним произошло?

— Нет. Но главная целительница утверждает, что в его мозг каким — то способом проникла некая пагубная энергия. Вывести её оттуда стоило огромных усилий. Теперь целительница будет вынуждена целый день провести в своей келье. Ваш друг, видимо, очень важная персона, раз князь настоял, чтобы его лечила она.

— Я уверен, что он сделает весьма весомое пожертвование богине, — кислым тоном произнёс Феликс.

Похоже, политическое влияние распространяется даже на предположительно независимых и альтруистических сестёр Шаллии, заботящихся о бедных и слабых. Он не знал, почему осознание сего вызвало у него чувство удивления и разочарования, но так уж случилось. Женщина почувствовала изменение в его тоне, и её лицо слегка утратило приветливость.

— Могу я на него взглянуть? — выдавив улыбку, спросил Феликс.

Лучше не раздражать жриц. Может так случиться, что твоя собственная жизнь будет зависеть от их помощи. Похоже, их травы и молитвы помогли и от его собственной болезни. Даже если он и не выздоровел окончательно, то чувствовал себя намного лучше.

— Если пожелаете, но тихонько. Он спит, и для выздоровления ему необходим покой. И прикрывайте рот платком. Будет ужасно, если мы его потеряем из — за вашей простуды, когда он только оправился от собственного недуга.

Феликс кивнул и настолько тихо, насколько смог, прошёл в больничную палату. Тут пахло мятой, камфарой и другими травами, которые он помнил по своему детству, когда навещал мать во время её длительной болезни.

Феликс был потрясён. Макс всегда был сильным, энергичным мужчиной. Сейчас он выглядел бледным и истощённым, словно перенёс чахотку. За столь короткое время изменения были ужасными. Хоть дыхание у него глубокое и стабильное. Поглядев на настенное изображение голубя, Феликс вознёс молитву Шаллии за её милосердие и спасение волшебника. Не было никакого знака, что молитва услышана богиней.

Феликс повернулся, чтобы уйти, и услышал, как изменилось дыхание мага. Обернувшись, он увидел, что глаза Макса широко раскрыты, вид у них дикий и испуганный. Вытянув слабую руку, маг прошептал единственное слово, от которого холодок побежал по спине Феликса.

— Нагаш, — произнёс Макс и снова потерял сознание.

— Нагаш, — мрачно повторил Готрек.

Одного слова было достаточно, чтобы бросить Феликса в озноб, как от лихорадки, хотя он и находился в тепле таверны, среди сотен выпивающих воинов, окружённый пивным запахом и звуками танцев и пения. Он пытался убедить себя, что это следствие продолжающейся простуды, но на сей раз знал, что лукавит. Имя вызывало образы отдалённых времён, когда тёмные боги бродили по миру и уничтожали целые царства. Даже самая жестокая мать не стала бы этим именем стращать своё крайне непослушное дитя.

— Имя, явно сулящее несчастья, — произнёс Иван Петрович, залпом опрокидывая очередной стакан водки. Его рука дрожала.

— Снорри оно не нравится, — заявил Снорри, и на сей раз Феликс был с ним полностью согласен.