Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 3 - Марина Алиева

Пленный раскрыл рот, однако выдавить в ответ смог лишь хрип. Видно, много сил потратил на то, чтобы добежать до дороги, и на крик. Теперь он только тяжело дышал, мелко трясся, порываясь сглотнуть, но в горле, похоже, пересохло, и новых слов было не разобрать.

– Попить ему дайте! – нетерпеливо приказал Люксембург.

За водой тотчас побежали, но поднести уже не успели. Второй, отделившийся от толпы пленных, внезапно, с громким криком бросился на первого, повалил его и, невесть откуда выхваченным кинжалом, несколько раз ударил куда придётся, приговаривая: «Лжец!.. Предатель!.. Предатель! Будь проклят!..». Один из бургундских солдат короткой секирой перерубил напавшему шею, но было всё равно поздно. Первый пленник уже хрипел в агонии, толчками извергая из себя густую чёрную кровь.

Жан Люксембургский медленно повернул голову к мальчишке-пажу.

– Ну-ка, гляньте, кто там у нас.

Сразу несколько солдатских рук грубо и больно ощупали тело Клод. Кто-то сально заржал:

– Девка!

– Тогда и её тащите за первой, – распорядился Люксембург. – И тоже пока не трогайте! Герцог разберётся, какую из двух вам подарить…

И поскакал вперёд. А Клод потащили мимо мёртвого господина Экуя и доживающего последние мгновения де Вийо. В этом нереальном дурмане происходящего ей почему-то бросилось в глаза только одно – скорбное, но спокойное до величия выражение лица Экуя, и то, что оно не посерело, как у других убитых, а словно светилось на чёрной земле сквозь кровавые потёки. А потом ещё глаза… Отчаянные глаза де Вийо…

– Я помолюсь за тебя! – крикнула Клод, выворачиваясь в руках тащивших её солдат. – Помолюсь!.. И за тебя… тоже…

ЖЬЕН

(конец мая 1430 года)

Ах, какие длинные эти коридоры! Какие крутые лестницы и шершавые узкие стены!… Какая тяжесть в душе…

Девочка-фрейлина, несущая светильник, со страхом и удивлением смотрела на свою госпожу, которая, не более часа назад, шла этой же дорогой, и голова её была высоко поднята, руки крепко стиснуты перед грудью, а походка, хоть и нервная немного, оставалась уверенной, как всегда.

Теперь же, возвращаясь, она вдруг пошла нетвёрдым шагом, покачиваясь от стены к стене и слепо хватаясь за них руками. Так ходил когда-то в своём родовом замке отец этой самой девочки-фрейлины. Но он бывал тогда пьян и добродушен, а мадам герцогиня сейчас похожа, скорей, на больную…

Ой! Девочка вздрогнула и подбежала ближе, потому что её светлость снова покачнулась и повалилась на стену, по которой медленно сползла на пол, на колени.

– Позвольте помочь вам подняться, мадам! – пролепетала девочка.

Но герцогиня к ней даже головы не повернула.

Неужели это было сегодня? Всего какой-то час назад она шла к королю этими же коридорами, по этим же плитам, и этими же ногами, которые отказываются слушаться теперь? Нет, не может быть! Слишком велика разница между тем, что было и тем, что стало! Настолько велика, что кажется, будто всё вокруг переменилось, включая Францию и весь белый свет…

Нельзя сказать, чтобы мадам Иоланда отправилась к Шарлю в радужном настроении. Такой повод, как пленение Жанны исключал всякую радость. Но и впадать в уныние герцогиня считала преждевременным. Всё поправимо, когда имеешь влияние на тех, от кого зависит главное, а влияние мадам ещё имела. Шарль, хоть и пытался при каждом удобном случае изображать из себя обиженного, всё-таки не мог полностью отстранить «матушку» от государственных дел, потому что, её членство в королевском совете было отнюдь не номинальным, и мадам продолжала цепко держать в своих руках значительную часть военного финансирования.

Плюс к этому, оказалось, что король – до сих пор привыкший думать, что заботы в его собственной семье складываются и разрешаются где-то вдали от его персоны и сами по себе – вдруг обнаружил, что и здесь всё держится на мадам Иоланде.

Явно не вмешиваясь, она умела окружить скучающую королеву людьми, которые избавляли Шарля от сетований и обид супруги.

Так что, вставая в позу обиженного ему приходилось очень осмотрительно отмерять милость и гнев, чтобы, с одной стороны, «матушка» не чувствовала себя в опале и сохраняла желание латать дыры на внутренней и внешней политике его бедного королевства, но, с другой, чтобы ей и в голову не пришло считать себя прощённой – а то, чего доброго, затеется заплести вокруг него новую интригу…

В итоге, к великому неудовольствию её противников, герцогиня медленно, но верно, обретала пошатнувшуюся, было, почву под ногами.

Как, впрочем, и прежнюю зоркость.

Пленение Жанны не испугало её неожиданностью. Скорее, она ждала чего-то такого, и не просто ждала, а торопила, торопила, потому что умела наблюдать и давно заметила, как уверенное высокомерие в глазах Ла Тремуя сменилось показным. Как весел и азартен стал вдруг, вялый прежде, король, и как суетлив при нём стал её Шарло…

Она сделала тот вывод, который хотела. Король платит долги! Ничего другого она не могла и не хотела ему приписать, потому что сама закладывала основы королевской морали… нет, скорее, не морали – придворной политики, которая диктовала не быть никому обязанным, чтобы не быть и уязвимым. Жанна подарила ему королевство, а теперь и он – выкупив её из плена, пусть даже и подстроенного, Бог с ним! – подарит ей жизнь и свободу, и они сразу станут не просто равны! Он, король, станет выше, потому что его слово будет последним, его милость скажет народу Франции, уже уставшему воевать, много больше, чем её недавняя отвага, и военное неистовство. И всё! Всё! Дело о сводной сестре будет забыто! Дева окончательно уступит Королю, а король, наконец, успокоится и, сумеет оценить без обиды всё сделанное для него!

Поэтому-то мадам Иоланда легко закрыла глаза на слишком очевидные приготовления к тому, что стало теперь пленом. И не волновалась сильно, и шла сюда, к покоям Шарля, не думая ни о чём плохом, а только складывая в уме те суммы, которые способно предоставить ей Анжу для уплаты выкупа.

Выходило и само по себе достаточно, а если к этому добавить ещё и те средства, которые предложил в недавно присланном письме барон де Ре, то получался выкуп, способный удовлетворить даже Бургундца! Ведь всем известно – чем господин богаче, тем больше ему нужно… И пожалуйста! Он даже цену ещё не назвал – наверняка прикидывает и высчитывает. Но выше головы всё равно не прыгнет, просто запросит много. Очень много. Поэтому и надо собрать как можно больше.

Собрать и предложить поскорее, чтобы не дать Бэдфорду возможности поторговаться! Денег у регента не