Русская революция. Россия под большевиками. 1918-1924 - Пайпс

IV конгресс принял новые правила практически единогласно, единственное исключение составил делегат из Бразилии.

«Коммунистический Интернационал был трансформирован во всемирную большевистскую партию, строго централизованную, с военной дисциплиной, готовую, как продемонстрировал [IV] конгресс, безоговорочно принимать приказания русских. И коммунистические партии во всем мире теперь стали, по сути, секциями Российской коммунистической партии, руководимой тем же Политбюро, которое одновременно руководит и Российским государством. Таким образом, они превратились в представительства российского правительства»220.

Эта трансформация, часто приписываемая Сталину, произошла еще тогда, когда политику Коминтерна определял Ленин.

ГПУ вошло в тесный рабочий контакт с Исполкомом Коминтерна, чтобы имеющимися у него средствами усилить наблюдение за их подопечными за границей. Оно открыло отделения в девяти столицах, в основном под прикрытием советских дипломатических миссий; каждое из них отвечало за несколько соседних стран. Так, парижское бюро ГПУ контролировало тайные операции в семи западноевропейских странах помимо Франции, включая Великобританию и Италию. Среди функций зарубежных отделов ГПУ был надзор за агентами Коминтерна221. Сфера деятельности Коминтерна была разнообразной. В 1922—1923 гг. он финансировал 298 изданий на 24 языках222. Он также организовал школу для обучения студентов из колониальных стран искусству агитации.

Европейские социалисты, которых такое развитие событий не могло не взволновать, все же не теряли надежды на сотрудничество с Коминтерном. Они предпочли проигнорировать то обстоятельство, что Коминтерн, характеризуя их как «социал-фашистов», методично вносил раскол в их ряды, тем самым ослабляя международное социалистическое движение. Невзирая на это, они всегда были готовы пойти на примирение. И на какое-то время их надеждам, казалось, суждено было сбыться. После поражения революции в Германии в 1921 г. Ленин сформулировал тактику «объединенного фронта» с социалистами — поскольку коммунисты были слишком слабы на Западе, чтобы действовать самостоятельно, он пришел к идее сотрудничества, до определенных пределов, с тред-юнионистами и социалистами. Свои соображения он представил Исполкому Коминтерна, где они встретили упорное сопротивление со стороны Зиновьева, Бухарина и других. При поддержке Троцкого Ленин сумел настоять на своем и вынести свое предложение на III конгресс Коминтерна (июнь—июль 1921). Идея сотрудничества с «социал-империалистами» и «социал-предателями» вызвала сильное негодование, но в конце концов конгресс одобрил ленинскую тактику223. В то же самое время Ленин не допускал никакого сотрудничества с российскими социалистами (меньшевиками и эсерами), будто бы потому, что они были «противниками Советской власти», но в действительности видя в них реальных соперников в борьбе за власть224.

Результатом новой тактики было участие Коминтерна в Берлине 25 апреля 1922 г. в совместной конференции со II и «двухсполовинным» Интернационалами с целью выработки общей программы борьбы с нарастающей силой «капитализма» и признания Советской России225. В мае 1923 г. делегаты европейских социалистических партий собрались отдельно в Гамбурге. Они выступали от имени 6,3 млн членов и 25,6 млн избирателей, то есть значительно представительнее партий, входящих в Коминтерн226. Была создана новая организация под названием Социалистический рабочий интернационал. По своей структуре она была федеративной, и партии-участницы были вольны решать свои внутренние вопросы по своему усмотрению. Меньшевики и эсеры развернули перед собравшимися горестную картину условий жизни в Советском Союзе и судеб социалистов там. Их вежливо выслушали, но никак не прореагировали. Английский делегат, сорвавший бурные аплодисменты, напомнил конгрессу, что «повинны в тех жертвах, которые томятся в русских тюрьмах, которые казнены и сосланы, в первую голову капиталистические правительства Запада!»227. Резолюция по Советской России отвергала всякое иностранное вмешательство во внутренние дела. Осуждая советское правительство за «методы террора», резолюция гласила: «Всякое вмешательство [со стороны капиталистических правительств] будет направлено не на исправление ошибок текущей фазы русской революции, но на разрушение самой революции. И далекое от установления истинной демократии, оно лишь создаст правительство кровавых контрреволюционеров, которое послужит средством эксплуатации русского народа западным империализмом. Конгресс поэтому призывает все социалистические партии... не только противостоять интервенции, но развернуть кампанию по полному дипломатическому признанию российского правительства и быстрому восстановлению нормальных дипломатических и торговых отношений с Россией»228.

В сущности, европейские социалистические партии и профсоюзы, на словах осуждая коммунистический режим в России, повлиять на который они никак не могли, фактически солидаризировались с Москвой. Поэтому они определили большевизм как «фазу» русской революции, подразумевая, что его предосудительные черты преходящи; утверждая, что единственная альтернатива ему «кровавые контрреволюционеры», и требуя дипломатического признания Советской России и восстановления нормальных торговых отношений с ней.

«Единый фронт» развалился почти сразу из-за внутренних противоречий, в нем заключенных, — ибо как можно было объединяться с социалистами и в то же самое время добиваться их раскола? — а также из-за мощной оппозиции в рядах Второго и Третьего Интернационалов. Вскоре Коминтерн вернулся к прежней оценке социалистов как «социал-фашистов».

* * *

В 20-е годы (а в данном вопросе и в 30-е) советская внешняя политика была ориентирована на Германию, которая представлялась одновременно и ареной грядущей революции, и потенциальным союзником против Британии и Франции, принципиальных противников Советской России. Москва преследовала одновременно две цели, пусть и взаимоисключающие — подрыв и сотрудничество — друг друга, и тем самым расчищала Гитлеру путь к власти.

Самым значительным, повлекшим за собой далеко идущие последствия событием постверсальских международных отношений (сравнимым разве что только с отказом Америки вступить в Лигу наций), был Рапалльский договор, заключенный Советской Россией и Веймарской республикой 16 апреля 1922 г. во время работы международной конференции в Генуе и явившийся совершенной неожиданностью для всего мира.

Генуэзская конференция была созвана с двумя целями: урегулировать политические и экономические проблемы Восточной и Центральной Европы, оставшиеся не решенными в Версале, и реинтегрировать Россию и Германию в международное сообщество — для них это было первым после окончания мировой войны приглашением на международный форум столь высокого ранга. Дополнительный интерес союзников вызывало желание предупредить возможное русско-германское сближение, тревожные указания на которое стали поступать. Как оказалось, Генуэзская конференция не достигла ни одной из этих целей — единственным ее достижением был советско-германский договор, который она хотела предотвратить.

У Германии имелись серьезные основания искать сближения с Советской Россией. Одним из них были торговые интересы давних традиционных партнеров. Экономики обеих стран выгодно взаимодополняли друг друга: одна обладала несметными запасами сырья, а другая технологиями и опытом организации и управления производством, столь недостающими первой. Немецкие деловые круги понимали, что в послевоенном мире, на господство в котором явно претендуют «англосаксы», единственную надежду на развитие жизнеспособной экономики Германия может возлагать лишь на тесное сотрудничество с Москвой. Переход к нэпу сулил широкие возможности для такого сотрудничества. В 1921 — 1922 гг. немецкие бизнесмены строили смелые планы развития коммерческих отношений с Советской Россией, в которых ей отводилась роль чего-то вроде потенциальной колонии229. Их привлекала перспектива освоения больших лесных пространств Севера России и Сибири и сибирских железорудных и каменноугольных ресурсов, которые могли бы заменить потерянные Эльзас и Лотарингию230. Обсуждались грандиозные проекты превращения Петрограда при технической и финансовой поддержке Германии в крупный промышленный центр и порт. Торговые переговоры между двумя странами начались уже в 1921 г. после того, как Ленин пригласил зарубежные фирмы вкладывать капитал в России231. В мае германские промышленники представили Красину план широкомасштабных инвестиций, которые могли бы помочь восстановить советскую экономику в обмен на контроль над некоторыми ее ключевыми секторами232.