Спасательный корабль - Гарри Гаррисон

— Корабль, — произнес Арни, и теперь, когда он снова подумал о работе, с его лица исчезли все следы эмоций. — Нам нужен корабль. Когда мы начнем испытывать более мощную... — Он замолчал, и они оба глянули по сторонам, не поворачивая головы, словно заговорщики. Затем Арни продолжил почти шепотом: — Нам понадобится более мощная установка. Та, первая, слишком мала и годится лишь для подтверждения правильности теории. Новую установку надо будет испытывать в более крупном масштабе, чтобы убедиться, что она способна не только на такие глупости, как взрыв лабораторного оборудования.

— Она сработает. Я уверен, она сработает.

Арни криво усмехнулся и протянул руку к бутылке.

— Выпьем еще шнапса.

Глава 4

— Это вопрос безопасности, — сказал Скоу.

Вообще-то его имя было Ланкильде, но он никогда не упоминал его, и не без причины. «Скоу, — настаивал он, — зовите меня просто Скоу», словно призывая весь мир к непринужденной простоте общения, как в бильярдном зале. (Привет, Хансен. — Привет, Енсен. — Привет, Скоу.) Однако к окружающим он всегда обращался исключительно корректно.

— К безопасности надо относиться серьезно, герр профессор Расмуссен, — убеждал он, одновременно наблюдая за всем, что происходит вокруг. — У вас есть что-то, требующее охраны, поэтому надо все время быть начеку.

— То, что у нас есть...

— Не говорите мне об этом, я настаиваю. Чем меньше народу знает, тем меньше болтают. Разрешите мне только охранять вас, и работайте себе спокойно.

— Бог мой, дружище, да мне не о чем беспокоиться. Мы совсем недавно начали работу, и о нашем проекте еще никому не известно.

— Вот так должно оставаться и впредь. Я предпочитаю принять меры в самом начале — или даже до начала работы. Если все будет шито-крыто, никто ничего не сможет пронюхать.

Скоу любил подделывать свою речь под простонародный говор и потому казался простоватым, каким на самом деле вовсе не был. Когда он стоял, засунув руки в карманы поношенного твидового пиджака и слегка накренившись в сторону, он выглядел совсем как обычный пьянчужка. Бесцветное лицо и рыжеватые редеющие волосы усиливали эту иллюзию. Но Ове знал, что это и вправду не более чем иллюзия. Скоу служил в полиции уже много лет, прекрасно говорил по-немецки и во время войны был с оккупантами на короткой ноге, играл с ними в карты в Эльси-норе, что давало основание согражданам считать его презренным коллаборационистом. Одновременно он возглавлял подполье в этом районе, и его искривленная поза была результатом того, что бывшие собутыльники сумели-таки его подстрелить. Он, однако, успел выпрыгнуть со второго этажа, прежде чем они явились в госпиталь, чтобы расспросить его поподробнее. Теперь он был связан с неким правительственным комитетом — Скоу не любил вдаваться в детали по этому поводу. В конечном счете все сводилось к вопросам безопасности, которые он имел право решать по собственному усмотрению. Вот уже больше месяца он сновал вокруг и внутри лаборатории, налаживая систему охраны и устанавливая ее правила, чтобы все, чему надлежало быть секретным, было таковым.

— Все это очень напоминает детективный фильм, герр Скоу, — сказал Арни. — Если бы мы погрузили установку в кузов и прикрыли сверху брезентом, никто ее и не заметил бы.

— Просто Скоу, если вы не против. Искусство ведь основано на реальности, кино заимствует у жизни. А мы можем позаимствовать у кино. Меры должны быть приняты. Это вопрос безопасности.

Спорить с ним было невозможно. Они ждали, сидя в здании Института Нильса Бора. В это время к погрузочной площадке подъехал красно-черный почтовый фургон. Дав задний ход, он чуть не опрокинул штабель ящиков с молочными бутылками, послышались крики: «Стоп, Хенрик!», «Lidt endnu! Ser den der!»1, и наконец задняя дверь фургона вплотную приблизилась к краю платформы. Два молчаливых почтальона, громоздкие в своих рыжевато-розовых куртках, грохоча деревянными подошвами, грузили в фургон какие-то свертки. Сразу было видно, что это не простые почтальоны: ни один нормальный датский почтальон не упустил бы случая поболтать с охранниками, стоявшими рядом. Скоу молча показал на ящики с установкой, и они так же молча втолкнули их внутрь. Широкие двери захлопнулись, защелкнулся тяжелый замок, заурчал мотор, и фургон выехал на дорогу. Они провожали его взглядом, пока он не затерялся среди утреннего транспорта.

— Почтовые фургоны нельзя назвать невидимками, но в том, что они почти незаметны, сомнений нет, — заметил Скоу. — Наш фургон приедет в центральное почтовое отделение на Кёб-маергаде, смешается там с другими такими же грузовиками, а через пару минут — с новыми номерными знаками, разумеется, — отправится к набережной. Я предлагаю, господа, поехать и встретить его там.

Скоу повез их в своем автомобиле — потрепанном «Опеле» неопределенного возраста, то и дело сворачивая в узкие переулки, то вписываясь в транспортный поток, то вырываясь из него, пока не убедился, что их никто не преследует. Он припарковался рядом с бухтой и отправился на поиски телефона. Ове и Арни пошли вперед. Холодные воды Эресунна несли с собой из Швеции пронизывающий северный ветер, серые облака низко нависали над головой.

— Похоже, пойдет снег, — сказал Ове.

— Это и есть наш корабль? — спросил Арни, глядя в дальний конец причала, где виднелось одинокое судно.

— Да, «Белый медведь». Мы решили, что он подходит нам лучше всего. В конце концов, мы не так уж уверены насчет давления, а это хоть и старый, но все-таки ледокол. Я видел, как он прошлой зимой расчищал здесь проход к гавани.

Двое массивных полицейских в долгополых шинелях смотрели в сторону Швеции и не обратили на них никакого внимания точно так же, как и двое не менее крупных мужчин, сидевших в автомобиле на полпути к ледоколу.

— Скоу спустил своих сторожевых псов, — заметил Ове.

— Сомневаюсь, что у них сегодня будет много работы. В такую погоду вряд ли найдется много желающих прогуляться по набережной.

Над ними в тумане высился борт корабля — черная стена с выпуклыми рядами заклепок. Трап был спущен, но на палубе никого не было видно. Они медленно взобрались наверх по скрипучей наклонной доске.

— И в самом деле древний, — сказал Ове, когда они поднялись на палубу. — Только слегка грязноват для белого медведя.

Из топки котла далеко внизу поднималась по трубе и взвивалась вверх узкая струйка черного дыма.

— Старый, но крепкий, — произнес Арни, указав на массивные прочные шпангоуты. — Ледоколы нового поколения наползают на лед и ломают его своей тяжестью. А этот старичок протаранивает путь своим собственным носом. Отличный выбор для нашего эксперимента. Интересно, куда все подевались?