Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

поперек плато, с юга на север, имея длину 128 метров и высоту – около 8 метров, Большие ворота с прямоугольной башней – Биюк-Капу – и круглую башню с бойницей на южном фланге. Перед Восточной стеной строители вырубили в скале двойной ров, и взять ее штуромом было непросто.

Но возможно, в XVI веке никто уже не угрожал Чуфут-кале ни осадой, ни штурмом. Времена лихих золотоордынских набегов кончилась. Полуостров с 1475 года находился в полной зависимости от Османской империи. Турки держали в его приморских городах гарнизоны. Их вассалы – крымские ханы – сами водили стотысячное конное войско в походы на сопредельные северные земли, добывая главное богатство тех лет – невольников.

«Новый город» застроили караимы. В далекие первобытные времена этот народ входил в состав Хазарского каганата, могущественного государства, объединявшего тюркские племена в Средней Азии. Чингисхан уничтожил его. Каким образом караимы попали в Крым – точно неизвестно. Однако появились они здесь раньше татар. Постепенно Чуфут-кале сделалась их родовым гнездом. Свидетельством тому служило кладбище в Иосафататовой долине, буквально в двух шагах от крепости. Сотни и сотни каменных надгробий с караимскими именами стояли там, у священных для этого народа дубов «Балта тиймэз» – «Топор не коснется».

Потому не было ничего удивительного в том, что навстречу каравану из Средних ворот вышел человек поистине библейской наружности: статный, с белой окладистой, слегка волнистой бородой до середины груди, смуглый, с крупными, но приятными чертами лица, в просторном кафтане до пят и в небольшой шапочке с меховым околышем и четырехугольным суконным верхом. Одной рукой он опирался на посох, другую держал на плече мальчика лет десяти. Мальчик нес фонарь, хотя сумерки только наступали, и дорога еще просматривалась хорошо.

Караван остановился.

Али-Мехмет-мурза придержал лошадь и ждал, пока старец приблизится. Тот не ускорял шагов, выступал медленно и важно, однако подойдя к вельможе, низко поклонился ему первым. Они заговорили по-тюркско-татарски. Анастасия подъехала к мурахасу, чтобы слышать разговор. Старец покосился на нее и стал говорить громче.

Впрочем, ничего важного не содержалось в их беседе. Простой обмен приветствиями, вопросами о здоровье, погоде, видах на урожай и состоянии крепости. Здесь все было в полном порядке: стены и башни отремонтированы, ворота исправны, отряд стражи – в комплекте, а население, достигавшее 1200 человек, недавно внесло в ханскую казну обычный полугодовой налог. Али-Мехмет-мурза спросил, есть ли в крепости усадьбы, сдающиеся в наем. Старец ответил утвердительно. Тогда мурахас указал на Анастасию:

– Это – мои друзья. Они приехали издалека.

Старец вежливо поклонился русской путешественнице:

– С благополучным прибытием!

– Им нужен дом, – продолжал Али-Мехмет-мурза.

– Большой или маленький?

– Большой. Но главное – со мною рядом.

– Много домов теперь пустует в Чуфут-кале.

– Какая причина?

– Люди на лето переезжают в свои сады в долине реки Качи около селения Шуры. Они будут работать там до осени… Долго ли пробудут у вас ваши гости, достопочтенный мурза?

– Может быть, месяц.

– В таком случае это легко устроить.

– Помогите им, Авраам-эфенди, – сказал мурахас, и Аржанова, услышав библейское имя в сочетании с тюркским обращением, в удивлении воззрилась на седобородого старца.

– Мой родственник Аджа-ага Бобович, имеющий усадьбу в «Старом городе», охотно сдаст ее, если господа внесут всю сумму сразу и золотыми турецкими флори.

– Лучшего нам не найти! – Али-Мемет-мурза повернулся к Анастасии. – Дом семьи Бобович – большой, с тремя хозяйственными пещерами и расположен на Бурунчакской улице, совсем близко от меня.

– Я согласна, – произнесла Аржанова.

При звуках ее голоса старец взял фонарь у мальчика и поднял его высоко над головой, чтобы полностью осветить конную фигуру рядом с татарским вельможей. Курская дворянка, положив руку на эфес сабли, спокойно выдержала его испытующий взгляд. Теперь, когда вопрос об их пребывании в крепости решился, следовало посвятить доброго знакомого Али-Мехмет-мурзы в некоторые детали.

– Все ясно, – старец в задумчивости погладил свою великолепную бороду. – Белые женщины не похожи на наших жен, сестер и дочерей. Им нечего делать в гареме.

– Разве вы – мусульманин? – спросила она.

– Я – караим, – он гордо выпрямился. – Меня зовут Авраам Виркович.

– И у вас есть гарем?

Виркович ушел от прямого ответа.

– Наши обычаи – сродни крымско-татарским, – пояснил он. – Женщина должна быть дома, на женской половине, и подчиняться мужу. Он – ее господин. А мужчина может иметь наложниц.

– Так было всегда?

Старец посмотрел на нее с интересом:

– Конечно, нет.

– Вот видите. Рабыней женщину сделал ислам. Но он распространился в Аравии не ранее VIII века.

– Я знаю, – Виркович кивнул. – Случайно мне попался один древний манускрипт. Там я прочитал рассказ о прежней жизни моего народа. Сначала караимы верили шаманам и почитали единого бога – Тенгри. За женщиной-прародительницей Тенгри признавал силу и власть над людьми ее рода.

– Прекрасные примеры старины! – Анастасия мило улыбнулась ученому старцу. – Не все они забыты. Власть великой царицы безгранична в России…

– Вай-вай! – Виркович даже всплеснул руками. – Как я сразу не догадался! Ведь вы – русская…

– Совершенно верно.

– Идемте! – он решительно оперся на посох. – Я сам отведу вас! Это недалеко… Наступает ночь. Пора подумать о ночлеге. В доме Аджи-аги Бобовича сейчас находится его старший приказчик Эзра Мичри…

Аржанова еще раз убедилась, что в Чуфут-кале размеры и площади весьма относительны. Так, «большая усадьба» Бобовича едва ли занимала триста квадратных метров. Через ее открытые настежь ворота их арба протиснулась с трудом и заняла изрядное место на прямоугольном дворе, вымощенном камнем. Слева тянулся длинный двухэтажный дом с верандой на втором этаже, куда вела наружная деревянная лестница. Еще два строения находились справа: первое, двухэтажное – прямо у ворот, второе, одноэтажное – в дальнем углу двора, впритык к стене.

Эта стена высотой и прочностью не отличалась. Анастасия заглянула за нее и тотчас отодвинулась в испуге. Стену построили вровень с обрывом скалы: впереди – только небо, далеко внизу – долина Ашлама-дере с дорогой, похожей на нитку, с домиками, как игрушки, с аккуратными квадратиками огородов.

Однако жители Чуфут-кале давно приспособились к тесным ее пространствам. Не успели люди Аржановой оглянуться, как двое слуг Бобовича под началом старшего приказчика завели лошадей и мулов на первый этаж дома, где располагалась конюшня и сарай, ловко раскидали по комнатам второго этажа корзины, сундуки и саквояжи. Затем они предложили постояльцам осмотреть всю усадьбу и даже заказать ужин.

В распоряжении Анастасии оказалась угловая крохотная комнатка с двумя узкими окнами и дверью на веранду. В конце ее крепко сбитая скамья одной стороной входила в стену, другой упиралась в резные, крашенные масляной краской балясины веранды. На скамью Глафира поставила клетку с Апельсином, открыла ее и, прицепив к перепончатой лапке селезня длинный ремешок, выпустила его гулять и осваиваться на новом месте. Птица-талисман захлопала крыльями и уронила на деревянный пол, покрытый плетеным ковриком, легкое оранжевое перышко.

Без сомнения, Аржанова узнала в Эзре Мичри того самого человека, кто долго разговаривал о Микисом Попандопулосом у ветряной мельницы два дня назад. Но и Мичри ее узнал. Он очень удивился, когда известный всем караимам в Крыму Авраам Виркович, философ, книжник и историк, привел этих людей в усадьбу его хозяина, поручился за них и вообще оказывал им всяческие знаки внимания. Потом Мичри понял, что среди пришельцев есть переодетая женщина и ей принадлежит руководство. Кроме того, она – молода, красива, уверена в себе и деловита. Это вызвало у него большое любопытство: за тридцать лет жизни с подобным он не сталкивался. Таких женщин среди его народа никогда не было и быть не могло.

Теперь он осторожно стучал в ее комнату, оглядываясь на необычную птицу, не то утку, не то гуся, которая разгуливала по веранде. На стук никто не отзывался, пока птица не испустила короткий пронзительный крик. Дверь отворилась. Появилась рослая служанка, одетая, как жительница полуострова, в белую длинную рубаху, поверх нее – в синее платье с широким вырезом на груди, фартук, шаровары и папучи – туфли с загнутыми носами, – но без головного убора и платка, скрывающего лицо. Она сказала два слова на незнакомом ему языке:

– Чего надо?

– Афу этинъиз, мен сизни раатсызладым. Be лякин мен истёрым гёстермэк эв[104], – поклонился ей с улыбкой караим.

Глафира окинула пристальным взглядом его поджарую фигуру. Инородец продолжал улыбаться. Никакой угрозы, исходящей от него, она не почувствовала. После уроков Федора-Фатиха в ее словаре имелось несколько тюркско-татарских фраз. Горничная выбрала такую:

– Буюрнус…[105]

Однако не дом желал показать