Шантарам - Грегори Робертс

– А кто устанавливает эти законы? – вкрадчиво спросил он.

– Непосредственно их устанавливают политики. Но нормы уголовного права были выработаны в ходе развития… цивилизации, а запрет на убийство унаследован, я думаю, еще с пещерных времен.

– А почему этот запрет появился тогда?

– Ну… наверное, потому, что у человека только одна жизнь, только одна попытка, так сказать, и лишать его этой попытки слишком жестоко.

– Смерть от удара молнии тоже, пожалуй, жестока. Но можно ли назвать молнию злом?

– Нет, конечно, – ответил я чуть раздраженно. – Я не совсем понимаю, зачем нам докапываться до корней этого закона. И так ясно, что поскольку у нас только одна жизнь, отнимать ее без достаточных оснований нельзя.

– А почему нельзя? – упорствовал он.

– Нельзя, и все.

– Ну что ж, любой дал бы точно такой же ответ, – заключил Кадер серьезным тоном. Он накрыл своей рукой мою, отстукивая на ней пальцем основные пункты своей концепции. – Если спросить человека, почему убийство или какое-нибудь иное преступление недопустимо, он скажет, что это запрещает закон, или Библия, или Упанишады, или Коран, или буддизм с его «путем спасения», или его собственные родители, или другое авторитетное лицо. Но почему это недопустимо, он не знает. То, что они утверждают, верно, но почему это верно, они не могут сказать. Чтобы понять любое действие или его мотив, или последствие, нужно прежде всего задать два вопроса. Первый: что произойдет, если все будут делать то же самое? И второй: будет ли это способствовать тенденции к усложнению или препятствовать ей?

Он сделал паузу, потому что в этот момент вошел слуга с черным чаем в высоких стаканах и соблазнительными сладостями на серебряном подносе, а также Назир с вопросительным взглядом, обращенным на Кадербхая, и бескомпромиссно презрительным – на меня. Кадер поблагодарил их обоих, и они удалились, оставив нас опять наедине.

– Возьмем убийство, – продолжил Кадербхай, глотнув чая сквозь кусок сахара. – Что произойдет, если все станут убивать друг друга? Будет это способствовать усложнению или препятствовать?

– Скорее, это будет способствовать упрощению.

– Да. Мы, человеческие существа, – самый сложный пример организации материи – из известных нам. Но мы не предел развития Вселенной. Мы будем и дальше изменяться вместе с ней. А если мы истребим друг друга, то прекратим этот процесс. Вся эволюция, длившаяся миллионы и миллиарды лет, пропадет впустую. А как с воровством? Если все станут красть, к чему это приведет?

– Тут тоже, вроде бы, понятно. Если все начнут красть друг у друга, то зациклятся на этом и будут тратить на это столько времени и денег, что развитие затормозится, и мы никогда не достигнем…

– Предельной сложности, – закончил он за меня. Именно поэтому убийство и воровство являются злом – не потому, что так утверждает какое-либо учение или закон, или духовный лидер, а потому, что в случае, если все начнут заниматься этим, мы не будем двигаться вместе со всей вселенной к предельной сложности, то есть, к Богу. Точно так же верно и обратное. Почему любовь – добро? Что случится, если все люди будут любить всех других? Будет это способствовать развитию?

– Да, – сказал я, удивляясь тому, как ловко он подвел меня к этому выводу.

– Конечно. Всеобщая любовь значительно ускорила бы наше движение в Богу. Любовь – это добро, как и дружба, верность, честность, свобода. Мы всегда знали, что все это хорошо – так говорили нам и наши сердца, и наши учителя, – но лишь найденное нами определние добра и зла позволяет нам сказать, почему это хорошо.

– Но иногда, мне кажется, бывают и исключения, – заметил я. – Как расценивать, например, убийство из самозащиты?

– Да, это важный момент. Возьмем еще более наглядный пример.

Предположим, ты стоишь в комнате, и перед тобой стол. В противоположном конце комнаты находится твоя мать, а какой-то злодей держит нож у ее горла, собираясь зарезать ее. На столе есть кнопка, и если ты ее нажмешь, злодей умрет, а мать будет спасена, если же нет – он убьет твою мать. Третьего не дано. Как ты поступишь?

– Нажму кнопку, разумеется.

– Разумеется, – вздохнул он, возможно, сожалея, что я нисколько не колебался, приняв это решение. – И как по-твоему, нажав кнопку и спасши тем самым свою мать, ты поступил правильно или нет?

– Конечно, правильно, – ответил я, не колеблясь.

– Нет, Лин, боюсь, что неправильно, – нахмурился он. – Мы только что видели, что в свете найденного нами объективного определения добра и зла убийство всегда зло, поскольку препятствует прогрессу. Но ты в данном случае действовал из лучших побуждений и, действуя так, совершил зло.

И вот, через неделю после этой маленькой лекции Кадера по этике, мчась навстречу ветру в потоке современных и древних транспортных средств под угрожающе нависшими нахмурившимися небесами, я вспоминал эти слова: «Совершил зло из лучших побуждений…». Они засели у меня в мозгу, в том участке, где память, соединяясь с вдохновением, порождает грезы. Теперь я понимаю, что эти слова были своего рода заклинанием, с помощью которого мой инстинкт – шепот судьбы в темноте – пытался предупредить меня о чем-то. «Совершил зло… из лучших побуждений».

Но в тот день, час спустя после исповеди Дидье, я не стал прислушиваться к этому шепоту. Правильно это было или нет, но у меня не было настроения думать о своих побуждениях, о побуждениях Кадера или чьих-либо еще. Я с удовольствием рассуждал с Кадером о добре и зле, но для меня это была игра, развлечение. Я не стремился познать истину. Я был по горло сыт истинами – особенно своими собственными – и не хотел пережевывать их лишний раз. Мудрые советы и предупреждения отзывались эхом у меня в мозгу и вылетали вместе с порывами влажного ветра. И к тому моменту, когда я сделал последний поворот к отелю «Си-рок», голова моя была так же пуста, как необъятный небесный задник, прикрепленный на горизонте к темному трепещущему морю.

«Си-рок» был по своему убранству и уровню обслуживания не менее шикарен, чем другие пятизвездочные бомбейские отели, но имел еще один плюс: он был возведен, в соответствии со своим названием, прямо на скале[125]. Из окон баров, ресторанов и сотен номеров открывался вид на пляшущие гребешки волн Аравийского моря. Шведские столы, которые здесь накрывали, были среди лучших в городе и предлагали широкий ассортимент блюд на любой вкус. Я был голоден и потому обрадовался, увидев, что Лиза уже ждет меня в холле. На ней была накрахмаленная рубашка небесно-голубого цвета с поднятым воротником и такие же небесно-голубые кюлоты. Ее белокурые волосы были заплетены во французскую косичку. Героин она не употребляла уже больше года, вид у нее был цветущий и вдохновенный.

– Привет, Лин! – улыбнулась она, целуя меня в щеку. – Ты как раз вовремя.

– Очень рад это слышать. Умираю от голода.

– Я имею в виду, вовремя для того, чтобы встретиться с Калпаной. Вот и она.

К нам подошла женщина лет двадцати шести с модной короткой европейской прической, в хипстерских джинсах и обтягивающей красной футболке. На шее у нее болтатлся секундомер с остановом, в руках была подставка для письма.

– Привет, – сказал я, когда Лиза представила нас друг другу. – Это ваша техника на улице перед входом? Фургон с целой кучей кабелей. Вы что, снимаете здесь кино?

– Предполагается, что снимаем, йаар, – ответила она, растягивая гласные с бомбейским прононсом, который мне так нравился, что я бессознательно стал его перенимать. – В данный момент режиссер удалился куда-то вместе с одной из танцовщиц, постаравшись, чтобы этого никто не заметил, и теперь вся толпа только об этом и судачит. Так что у нас сорокапятиминутный перерыв. Хотя, если верить тому, что говорят о проворстве этого парня, это раз в десять больше, чем ему требуется.

– Прекрасно! – воскликнул я, потирая руки. – Значит, у нас есть время для ланча.

– К черту ланч, давайте сначала покурим, йаар, – заявила Калпана. – У тебя есть гашиш?

– Ну да, – пожал я плечами.

– А машина?

– Я на мотоцикле.

– Тогда пошли в мою. Она на стоянке.

Мы вышли из отеля и устроились в ее «фиате». Пока я готовил курево, Калпана объяснила, что она работает ассистентом режиссера и уже участвовала в съемках нескольких фильмов. Помимо всего прочего, она отвечала за подбор артистов на эпизодические роли. Она поручила эту работу специалисту по кастингу, но ему с трудом удавалось находить иностранцев для исполнения маленьких ролей без слов.

– Калпана говорила об этом еще на прошлой неделе, когда мы обедали вместе, – вступила в разговор Лиза, пока Калпана затягивалась. – Она жаловалась, что ее помощники не могут подобрать иностранцев на роли посетителей баров и прочей публики, обитавшей тут при англичанах. И я подумала о тебе.