Книга вампиров - Вадим Деружинский

Но отдых ли это? Или цикл скрытой от нас работы?

Вот в чем вопрос. Вряд ли в рамках Природы и Эволюции выработались циклы отдыха. Эволюция наоборот все загружает СМЫСЛОМ, а там, где был отдых, создает работу. Ибо в рамках Эволюции нет ничего, что не было бы заполнено конкуренцией.

А здесь сон Эволюцией не заполнен. Значит, есть у него объективное «второе дно». И искать его надо вне биологии, в рамках, видимо, концепции Матрицы. Там, где этот эволюционный смысл единственно возникает в процессах, нам еще не известных, а только пока предполагаемых.

ГЛАВА 25. ВНЕ ТЕЛА: СКРЫТАЯ БИОЛОГИЯ ВАМПИРИЗМА

Я уже не раз обращал внимание читателя на то обстоятельство, что сегодня (как и в прошлые два века) вампиризм хоть и жив, но его таковым не называют.

Например, В. М. Запорожец в книге «Контуры мироздания» (М., 1994) пишет о неких «летунах», хотя ими, конечно, являются обыкновенные вампиры:

«Русской разновидностью материализованных призраков были «летуны». Так назывались в крестьянстве безвременно умершие мужья, посмертно навещавшие по ночам своих жен. Они не могли говорить, но были видимы соседям, что доходило до церкви и служило поводом для проведения очистительных молебнов».

Надо заметить, что на Балканах это служило поводом для проведения не только очистительных молебнов, но и эксгумаций могил, И если бы у нас тоже вскрыли могилы «не успокоившихся», то нашли бы их вполне живыми на вид — то есть находящимися в вампирической коме.

Один из случаев с таким «летуном» описан на страницах издававшегося А. Н. Аксаковым в Германии на немецком языке журнала «Психические исследования»:

«В корреспонденции из Антоновки сообщается, что в 1886 году здесь умер крестьянин, оставивший жену с детьми в сильной нужде. Муж и жена жили очень дружно, и вдова горько оплакивала свою потерю. В дневное время заботы о детях, уход за скотом, различные хозяйственные дела занимали её и отвлекали от горя, но в длинные зимние вечера, когда, уложив детей спать, она садилась за прялку, ей становилось страшно в одиночестве и она с болью и тревогой думала о будущем.

Спустя недели четыре после похорон мужа сидела она так вечером и вдруг увидела его перед собою и ясно расслышала его голос, уговаривавший ее не плакать и успокоиться ради детей. В испуге и изумлении смотрела она на него, не зная, что ей делать.

Из боязни прослыть ведьмой женщина никому, даже своим детям, не говорила, что покойный таким образом навещает ее ночами и утешает. Тем не менее соседи начали поговаривать, что вечерами над ее хатой бывает виден какой-то светлый пар, который, сгущаясь, принимает человеческое обличье и исчезает в трубе. Довольно многие в деревне замечали это явление, и о бедной женщине пошли разные слухи.

Тогда она набралась смелости и призналась во всем близким, прося совета.

«Недели за две до Рождества, — рассказала она, — я почувствовала себя такой слабой, что боялась заболеть. Тут явился поздним вечером умерший муж, подал горсть травы и сказал: «Завари это и выпей холодным, ты будешь здорова». Но я, боясь, что меня путает нечистый, отложила листья в сторону, никому ни слова о том не сказав, и только молилась. На другой вечер покойный опять появился — печальный, и сказал: «Как можешь ты думать, будто я хочу тебе зла! Ведь и я тоже верую, как прежде… Выпей то, что я принес тебе, и выздоравливай ради детей наших». «После этого я заварила и выпила, а вот эту малость оставила показать другим», — пояснила она, показывая листы кудрявой мяты, белладонны и еще одного неизвестного растения.

Обеспокоенные родственники стали навещать вдову, а она продолжала говорить о новых посещениях покойного. Причем бывшие в один из таких вечеров соседи, зашедшие в хату за пряжей, видели его. За три дня до сочельника он на их глазах внес в дом извести для побелки, а затем приблизился к печи, где спали дети, и, ни слова не сказав, положил руку на самого маленького, родившегося на другой день после его похорон, и исчез. На третий день праздника этот ребенок умер.

Тогда по настоянию близких вдова поехала воскресным утром в церковь к обедне, чтобы помолиться об успошем, достать святой воды и окропить ею хату от призрака».

Чем кончилась эта история, осталось неизвестным.

Берусь предположить, что кончилось все так, как бывало в тысячах других подобных случаев: раз вампир не был эксгумирован и опознан, то его дети и жена умерли в ближайшие недели или месяцы.

Точно так, например, произошло с моими родственниками в Сеннинском районе Витебской области в 1930-х годах. Там, правда, все началось с вылетания электропробок после похорон мужа и сопровождалось полтергейстом.

Игорь Винокуров, который тоже цитирует этот случай 1886 года в своей книге «Призраки и привидения» (Олимп, М., 1999) вообще ничего не знает ни о вампирах, ни о вампирологии. Он эту историю трактует в рамках исследования привидений, и она вроде бы более-менее складно укладывается в предлагаемую им (пусть и осторожно) гипотезу о том, что призрак вызывается усилиями психики самого очевидца («материализовавшийся призрак»). Мол, вдова горевала, много думала об усопшем, вот в силу неизвестных физических явлений и материализовала его образ.

Нет, это неверная гипотеза. Во-первых, как говорит классическая схема вампирического явления, «усопший» муж на самом деле был живым и только находился в коме — что подтвердила бы эксгумация тела. Во-вторых, соседи видели, как в трубу проникает «летун». То есть, тут явно нечто приходило в дом извне, а не являлось продуктом, созданным вдовой.

Кстати, вызывают сомнение и диалоги с «усопшим». Именно по причине вампирического характера явления. Если бы он заговорил, то в первую очередь просил бы его откопать из могилы. Ведь он живой, хоть и в коме. Я более доверяю В. М. Запорожцу, который указывает, что «летуны» не могут говорить (точнее — полноценно общаться). Это ближе к истине и соответствует основной массе фактов, накопленных вампирологией.

Теоретически призрак вампира может произносить какие-то фразы и совершать некие действия, которые эпизодически можно оценивать как нечто близкое к разумному поведению. Но это — исключения из правила. А правило заключается в том, что вампир находится в летаргическом сне, а потому спит и его призрак, покидающий тело. Его поведение полностью адекватно тому, как себя ведем во снах мы. Чем менее развит интеллект коматозника, тем менее элементов логичного поведения в его снах, тем более он шарахается от образа к образу. Мало того, он и не осознает своего положения как усопшего, он просто видит сон. И уже по этой причине, как правило, даже не способен запоминать то, что только что с ним происходило.