'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Она провела его в одну из маленьких комнат, примыкавших к главному залу. Трое птенцов спали на груде одеял, окруженные корзинами, тряпичными куклами и фигурками травоедов, выточенными из дерева. Кора присела рядом с гнездом и легонько потрясла детей, чтобы те проснулись. Взяв на руки двоих птенцов-воинов и одного крошку-арбора, она унесла их, не обращая внимания на сонные возражения.

Оставшиеся Стужа, Шип и Горький сели и заморгали, зевая. Маленькие консорты, оба в земном облике, были одеты в старые, поношенные рубахи, а Стужа была в облике арборы, отчего ее шипы и гребешки казались необычно короткими. Несмотря на ранний час, они не удивились приходу Луна, и Горький сразу же попытался забраться к нему на колени и снова лечь спать. Однако Лун усадил его обратно между Стужей и Шипом.

– Я пришел сказать вам, что мне нужно на время улететь.

Стужа, все еще разморенная сном, тут же проснулась и начала возмущаться.

– Ты не можешь улететь. Кто тогда научит Горького летать?

– У меня нет выбора. – Лун сделал глубокий вдох и заставил себя говорить ласковее. – Когда вернется Утес, он научит Горького.

Птенцы замолкли, явно испугавшись. Стужа неохотно уложила шипы.

– Кто-то опять украл семя?

– Нет, ничего такого не случилось. – Все остальные, похоже, уже позабыли про ту историю. Или забыли, что Лун тогда не просто летал с остальными за компанию, а помогал им найти и вернуть драгоценное семя. – Здесь с вами ничего не случится.

Ему казалось, что он хорошо скрывает свои чувства, но Стужа почему-то встревоженно переглянулась с Горьким. Похоже, они о чем-то без слов договорились, после чего маленькая королева повернулась к Луну и заявила:

– Если ты останешься, Горький будет летать.

Горький серьезно кивнул. Вид у него был такой, словно он ради общего блага идет на огромную жертву.

Лун потер глаза. «Ну, здорово, значит, все это время Горький притворялся, чтобы ему уделяли больше внимания». Казалось бы, куда уж больше – самый маленький из королевских птенцов и так в нем купался. Но, наверное, после всего, что он пережил, и этого было недостаточно. А Луну-то все время казалось, что у него получается воспитывать детей.

– Значит, Горький уже умеет летать.

Шип смущенно пожал плечами и усадил Горького себе на колени.

– Да, но у него не очень хорошо получается. В последний раз, когда он пытался, его поймали Скверны. Мы вернулись, чтобы его вызволить, а они поймали и нас.

Так вот в чем дело. Горький спрятал лицо, уткнувшись Шипу в руку. Луну пришлось на миг зажмуриться, и лишь потом он смог выдавить:

– Спасибо, что рассказали, но я же вам говорю – у меня нет выбора.

Шип внимательно смотрел на Луна и озабоченно нахмурился:

– Почему? Что случилось?

– Ничего. Мне нужно какое-то время погостить у другого двора. Я… – Лун хотел сказать, что скоро вернется, но столь простая ложь встала ему поперек горла. Он лгал всю свою жизнь, но это умение почему-то покинуло его в самый нужный момент. Он закончил: – Я не знаю, когда вернусь.

Стужа замотала головой, не желая ни услышать, ни понять его.

– Но…

– Все, мне пора. – Ему нужно было уйти поскорее, пока он не наговорил лишнего. Едва он собрался встать, как Горький прыгнул к нему на колени, чтобы обнять. Лун на несколько секунд прижал маленького консорта к себе, а затем заставил себя встать и уйти из яслей.

Наверх он поднимался по внутренней лестнице, чтобы не встретить никого по пути. Когда он дошел до этажа консортов, Звона и Елеи уже не было в гостиной. Лун не мог понять, рад он этому или нет.

Он вошел в свою опочивальню и начал рыться в корзине, размышляя, какие вещи точно ему понадобятся, если в другом дворе на него посмотрят и решат сразу же гнать взашей. Он нашел потрепанный заплечный мешок из кожи и положил в него нож, несколько огнив, запасную одежду, кушак, который ему сшила Река, скатанный в рулон бурдюк для воды и толстое одеяло. Пусть Лун пришел в Туман Индиго ни с чем, но ведь он помог им сразиться со Сквернами и вернул семя, а это должно было хоть чего-то стоить.

Поднявшись на ноги, он оглядел комнату. Несколько секунд поспорив с самим собой, Лун взял крошечную тряпичную куклу, которую для него сделал Шип. Она представляла собой простой скрученный кусок черной тряпки с толстым высушенным листком вместо крыльев, но он бережно уложил ее на дно мешка.

Золотой браслет консорта он оставил на краю очага.

Глава 5

Когда Лун спустился по внутренней лестнице в приемный зал, Буря и Зефира уже присоединились к своим воинам. Нефрита тоже была здесь, как и Елея, Звон и Душа. Арборы толпились на балконах верхних этажей, а воины свисали отовсюду, откуда открывался хоть какой-то вид.

Несмотря на это, в зале было тихо.

Пока Лун шел к королевам, те разговаривали. Зефира сказала:

– Нет, я не полечу в Опаловую Ночь. Я возвращаюсь к моему двору.

Нефрита склонила голову набок и в упор посмотрела на Бурю:

– Ты об этом ничего не говорила.

Буря ощетинилась.

– А ты и не спрашивала.

Шипы Нефриты приподнялись.

– И ты решила умолчать о том, что собираешься отправиться в это долгое путешествие одна, в компании лишь собственных воинов. И моего консорта.

– Ты думаешь, я воспользуюсь ситуацией? – Буря расхохоталась. – Не смеши меня.

Лишь тогда Лун понял, о чем они говорят. Он остановился, сложил руки на груди и негромко зарычал. В тот миг ему хотелось больше никогда в жизни не видеть ни одну королеву раксура.

В тишине его рык услышали все. Разговор резко прервался, и все уставились на него.

Ехидно склонив голову набок, Зефира заметила:

– Почему-то мне кажется, что волноваться тут не о чем.

Нефрита повела шипами, как бы отмахнувшись от Бури, пересекла зал и остановилась перед Луном. Он думал, что она не заметит, но ее взгляд сразу же упал на его голое запястье. Нефрита взяла Луна за руку и провела большим пальцем по месту, где раньше был браслет. Затем она посмотрела ему прямо в глаза и мрачно сказала:

– Если ты, пока я лечу туда, примешь предложение другой королевы, я убью вас обоих.

Лун отвел руку. Ему не нравилось, что все выглядит так, будто это он ее отвергает, и он запретил себе так думать.

– Договорились.

Нефрита горько усмехнулась.

– А ты молодец. Ты только что одним словом