Рыцарь света - Симона Вилар

Их разговор затягивался, Геривей молчал, несмотря на все красноречие Артура. За окном совсем рассвело, а за дверью люди графа уже начали не на шутку волноваться. И вдруг в двери стали стучать. Кто-то громко кричал, прося его милость выйти, ибо его люди заметили, что в лагере Плантагенета видели герольда со знаменем Лестера. Эту красно-желтую шахматку можно рассмотреть и сквозь морось дождя. Пусть же милорд сам убедится.

— Убирайтесь к дьяволу! — заорал Геривей. Потом мрачно посмотрел на Артура и спросил: — Кому ты служишь, парень?

— Самому себе, — не моргнув глазом, ответил юноша.

Геривей хмыкнул в усы.

— Я тоже служу только себе. Но под чьей рукой ты служишь? Кто тебя послал? Этот коротышка Генрих?

— Нет, милорд. А служу я под знаменем благородного Роджера Херефордского.

Вот тогда-то Артур и понял, что значит добрая слава. Ибо узнав, что Артур человек Херефорда, Геривей повел себя совсем иначе. Он мало верит анжуйскому ублюдку, но Херефорд — это другое дело. И он согласится на переговоры и опустит мост только в том случае, если в замок первым въедет Роджер Фиц Миль.

В итоге Малмсбери без боя был сдан анжуйцам.

На короля Стефана это произвело сильное впечатление. Он был потрясен, он кричал, бушевал и слал проклятия. Его сын требовал тут же пойти в наступление, но опять зарядил дождь, форсировать реку без кровопролития и ущерба было невозможно, к тому же стоявший лагерем граф Лестер стал сворачиваться, и никто не сомневался, что он сговорился с Плантагенетом. Юстас предлагал напасть хотя бы на Лестера, но король сдержал его. Будет совсем плохо, если он схлестнется с вчерашним союзником, у которого больше всего войск, а Генрих при этом ударит им в тыл. Поэтому лучше отступить, сохранить войска и выждать время, когда подвернется более удачный случай.

Юстас вынужден был согласиться. Он сдерживал клокотавший гнев, стоял под дождем и смотрел, как на башне Малмсбери в мутной пелене хмурого дня всплывает алое с золотыми львами знамя Плантагенета.

«От кого угодно этого ожидал, но только не от Геривея», — думал принц, сжимая и разжимая кулаки. По его лицу стекали капли дождя. Или слезы ярости. Но Юстас сам не замечал, что плачет.

В то время как принц лил слезы, его соперник заходился от хохота.

— Этот Геривей так и сказал, что сдастся только тебе, мой честный Роджер? Ха-ха! Вот усатый выскочка! Знал, к кому обратиться.

— У него не было выбора, милорд. К нему в замок пробрались мои люди и вынудили его сдаться. Отмечу, что они рисковали своими жизнями, и я обязан их наградить.

— Это я должен наградить славных ребят, которые в одиночку берут замки. Но с их стороны было весьма дерзко договариваться об условиях сдачи, когда я сам еще не решил, как поступлю с этим Геривеем.

— Милорд! — Херефорд резко выпрямился. — Я дал Уилтширу слово, что его честь не пострадает. И что его титул останется за ним.

— Гм. Вы тут в Англии весьма вольно разбрасываетесь словами, не считаясь со своим сюзереном. Ну да ладно, если усатый граф устроит нам достойную встречу, я, так и быть, пока оставлю его хозяином Уилтшира. Пока. А там поглядим.

Этот день неожиданно оказался переполнен событиями. Ибо не прошло и часа после сдачи Малмсбери, как к Генриху явился Лестер Горбун и принес ему оммаж. К тому же стало известно, что на подходе большое войско графа Честера. И еще до полудня вельможный Ранульф де Жернон, граф Честерский, самолично примчался к Генриху, чтобы засвидетельствовать свою преданность.

— Милорд, Господь свидетель, что я не мог прибыть раньше. Увы, в Шотландии скончался ваш дядюшка король Давид, и я не вправе был оставить приграничные рубежи, пока не узнал, кто станет новым правителем у шотландцев. Но теперь, когда внук Давида, двенадцатилетний Малькольм, сел на трон, я уверен, что моим владениям ничего не грозит, и поэтому сразу же поспешил к вам.

Генрих слегка поморщился при словах «моим владениям», но они и впрямь тут, в Англии, за годы правления Стефана совсем отбились от рук, каждый считал себя самостоятельным королем в своих землях. Генрих был слишком хитер, чтобы заводить разговоры о том, что все владения в королевстве прежде всего принадлежат верховному сюзерену. Он милостиво принял Честера, радостно пожал руку графу Лестерскому и пригласил на пир в Малмсбери командора Осто де Сент-Омера, который прибыл договориться о том, что войска Стефана не станут преследовать, а новое место для встречи соперников еще только предстояло обсудить.

Так что в этот день юный Плантагенет вполне мог чувствовать себя победителем. У него было прекрасное настроение, он даже Геривея Бритто принял вполне благодушно, правда, не замедлил приказать, чтобы тот устроил подходящий пир для своего уставшего и промокшего под дождем герцога и его окружения.

И Геривей постарался. Он велел накрыть в главном зале столы, велел откупорить бочонки с вином, зажарить баранов, свернуть головы жирным гусям и подать все к столу в самом наилучшем виде. И когда под вечер гости собрались под сводами зала, там было шумно, весело и тепло, несмотря на то что главный зал Малмсбери был не так велик, чтобы разместить всех желающих. Проторчавшим столько времени под непрекращающимся дождем лордам было приятно погреть руки у очагов и, обмениваясь шутками, сесть за устланные белыми скатертями столы, а затем поднять кубки и провозгласить здравицы в честь молодого Плантагенета, одержанной победы и мира в Англии.

Сам Генрих, заставивший всех выпить за упокой души своего родича Давида Шотландского, был все же не в том настроении, чтобы предаваться печали по поводу этой кончины. У него еще будет время отстоять заупокойную службу по дядюшке, а сейчас он хотел только веселиться. Генрих обладал неуемной энергией, и если долгая осада, непогода и напряжение сказались на его окружении, то он сам был настолько оживлен, как будто только что одержал победу в рыцарских игрищах. Даже не сняв своей длинной кольчуги, с побуревшими волосами, торчавшими в разные стороны, он восседал в центре стола, ел и пил, смеялся и шутил, затрагивая своих сотрапезников.

— Честер, попробуй это бордоское вино. Клянусь честью, мне отрадно, что Геривей Бритто изыскал способ получить пару бочонков из владений моей супруги. О, святые кости, что я говорю? Из моих владений! Ибо Аквитания отныне принадлежит мне так же, как и сама златовласая Элеонора Аквитанская! Эй, сэр Осто, хватит хмуриться. Пусть вы и трижды храмовник, но вам не пристало отказываться от доброй чары уже потому, что вы обязаны соответствовать пословице о ваших крестоносцах. Как там говорят? Пьет, как храмовник?