Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

– Я сам им всё скажу. А ты помалкивай.

И первым вышел из-под лестницы. За ним вышел Трофим. Теперь уже все сторожа вскочили. Клим поднял красную овчинку так, чтобы она всем была видна, и сказал:

– Мы по государеву делу. Сидеть! Я кому велел?! – прибавил он уже очень сердитым голосом.

Они сели на свои места. Молчали и даже не шевелились. Только один из них, наверное, десятник, не утерпев, сказал с укором:

– Климка, ты чего это?!

– Климка в чулане водку жрёт, – строго ответил Клим. – Фрол Щербатый! Встань!

Десятник, а это и был Фрол, нехотя поднялся.

– Когда заступили? – спросил Клим.

– С самого утра.

– Все у тебя на месте?!

– Все.

– А где тогда Марьян Игнашин?

– Так сегодня не его черёд, – ответил Фрол уже не так уверенно.

Клим это сразу почуял! И грозно сказал:

– Я спрашиваю, где он, а не чей черёд. Где, отвечай!

Фрол молчал.

– Запил, что ли? – спросил Клим уже без злости.

– Нет, не запил! – сказал Фрол очень сердито. И ещё сердитее прибавил: – И не надо меня в это впутывать! Я и тогда здесь не стоял, я и сегодня на подмене. Я за Марьяна не ответчик. Про него к Никифору иди!

– А что случилось? – спросил Клим.

– А я откуда знаю?! – сказал Фрол. – Иди к Никифору и спрашивай.

– Ну хоть не всё скажи!

– Не велено болтать! – ответил, как отрезал, Фрол. – Иди к Никифору, я говорю. Он у себя сейчас. Здесь близко.

Клим больше ничего не спрашивал, а только махнул Трофиму, и они, мимо того рундука, пошли по переходу. Вот так дела, думал Трофим. Тот, кто тогда за той дверью присматривал, теперь пропал. Неспроста это! И спросил:

– Никифор, это кто?

– Сторожничий Верхнего житья, – ответил Клим. – На царёвом верху за порядком смотрит. Зверь!

Когда они, минуя сторожей, зашли к Никифору, зверем он не показался. Это был невысокий, заспанный человек, лицо помятое, бабье, бородёнка редкая. Лежал, прямо в сапогах, на лавке и подрёмывал. Увидев вошедших, сердито зевнул, сел на лавке, поискал шапку, надел, проморгался и спросил:

– Чего вам?

– Доброго здоровьичка, – вместо ответа сказал Клим.

– Где его взять, здоровьичко? – ответил Никифор, зевая. – С того дня не разувался. Дома не был. Сплю в сапогах! Чего вам?

– Розыск ведём, – сказал Клим. – Вот, из Москвы подмога. – И он кивнул на Трофима.

Никифор стал рассматривать Трофима. После усмехнулся и сказал:

– Подмога! А чем ты можешь подмогнуть?!

– Я, – вдруг сказал Трофим, – могу много чего. Я тогда в Новгороде был, когда государь там гневался.

– Э! – сказал Никифор. – Многие тогда там были. И я был. А тебя что-то не видел.

– Значит, дело у меня было такое, чтобы на меня никто не зыркал.

– Там только одно такое было!

– Вот я его и делывал.

Никифор посмотрел на Клима. Клим утвердительно кивнул. Никифор опять стал смотреть на Трофима. Клим прибавил:

– Его сам царь велел сюда позвать. И я в Москву за ним ездил.

– Ну, если так… – сказал Никифор и задумался.

Трофим откашлялся и начал говорить:

– Нам нужен сторож Марьян Петров сын Игнашин. Он на известном рундуке сидел и сам знаешь за чем приглядывал. Где он сейчас?

– Зачем вам вдруг Марьян? – спросил Никифор.

– Значит, нужен, если спрашиваю! – уже сердито ответил Трофим. – И это я пришёл спрашивать. А ты будешь мне отвечать, если не хочешь отвечать Ефрему.

Никифор помрачнел. Снял шапку, помял её в руках, опять надел. И начал говорить в сердцах:

– Чего вы к этому Марьяну привязались? Марьян как Марьян. И тогда, когда всё это утворилось, у вас, на вашей стороне, у нас тут было тихо, как в погребе. После оттуда прибегают вдруг – и сразу к Марьяну: что видел, что слышал?! А что он мог им на это сказать? Так и сказал, что ничего, и крест поцеловал на этом. И отвязались, и ушли. И всё.

– Что всё? – строго спросил Трофим. – А дальше было что?

– Время вышло, пришла смена, их с рундука сменили, и они ушли. И с ними и Марьян. Все по домам.

– А дальше?

– Дальше ничего. Пропал Марьян. Вчера должен был заступать, а не явился. И мы что? Пошли к нему, а хозяйка говорит: не знаю.

– Что за хозяйка?

– Да жена его. Не знаю, говорит, не приходил, я думала, он там, у вас, сказала.

– Как это так? – спросил Трофим.

– А он такой был. Домой не всегда возвращался. Бывает, как застрянет здесь, так по неделям вожжается.

– Где застрянет?

Никифор молчал.

– Где?! – ещё раз спросил Трофим. – Куда он тогда ушёл?

Никифор тяжко вздохнул и ответил:

– Как куда? На ту половину, я думаю.

Трофим посмотрел на Клима. Клим сказал:

– На ту половину, на царицыну. Тут рядом, в среднем житье.

– Что там за место такое? – спросил Трофим.

Никифор помялся и ответил:

– Возле Мастерской палаты. Там, где белошвейные мастерицы. А это ещё дальше.

– Где? Как то место называется?

Никифор не ответил. Трофим посмотрел на Клима. Клим помолчал и спросил:

– Это у Мотьки, что ли?

Никифор, поморщившись, ответил:

– У неё.

Клим покачал головой и сказал:

– И не робел!

Никифор усмехнулся и ответил:

– От этого ещё слаще!

– Ну и дальше что? – спросил Трофим.

– Послали человека к Мотьке. А она сказала: нет, он к ней не приходил.

Трофим спросил:

– Крест ей давали целовать?

– Ей? – переспросил Никифор. – Крест? – и тихо засмеялся.

Трофим посмотрел на Клима. Клим спросил:

– А сами вы его искали хоть?

– А как же! – ответил Никифор. – Мы по дороге от нас к Мотьке все углы обнюхали, ощупали. И ничего нигде!

Клим подумал и сказал:

– Ладно, тогда сами сходим. И к Мотьке тоже. Но я те места плохо знаю. Дай нам кого-нибудь, чтоб указал, как к ней пройти.

– Сами найдёте, не бояре, – сердито ответил Никифор. – Да и чего там искать? Сперва до Мастерской палаты, это просто, после налево вниз по лесенке, к тем мастерицам, к их жилью, и там спросить, чтобы позвали Мотьку. Мои тоже дальше не совались, а через мастериц её позвали, и она к ним вышла. Пьяная! Под глазами черно! Нет, говорит, Марьяна не видала. И не знавала, говорит, никакого Марьяна никогда вовек! Какой ещё Марьян? И в крик! И голосить! Чуть унялась.

И Никифор широко перекрестился. Клим хмыкнул и сказал:

– Не видела! Плохо спрашивали, вот что.

– Иди и спроси лучше, умник!

– И спрошу! Трофим, айда!

И они, не попрощавшись, вышли от Никифора. Отошли немного от двери, и Трофим, не сдержавшись, спросил:

– А Мотька, это кто такая?

– Царева зазноба, вот кто! – нехотя ответил Клим. – Не приведи Господь!

И замолчал. Трофим тоже ни о чём не говорил. Шёл, вспоминал про Мотьку. Правда, ничего он толком про неё не знал, а так, иногда только слышал урывками, как кто-нибудь поминал про одну бабу, которая как будто бы царя околдовала. Трофим всегда думал, что это брехня и не обращал на те слова никакого внимания, а вот поди ж ты!..

И тут Клим опять заговорил:

– Вот ещё и этот Марьян, нам тоже очень подходящий. Ты смекай! Можно сказать, что это он из той двери выскакивал. И что! И он не отопрётся! Он же пропал. Где, спросят, пропал? А так вот прямо и сказать: к Мотьке пошёл и пропал. А они про Мотьку, ох, не любят! Даже Зюзин. А Мотьку, хоть она и ведьма, можно упросить, мастерицы с ней дружны, а ты мастерицам глянулся.

– Когда это?! – с удивлением спросил Трофим.

– А когда карлу ловил! А они тебя всем скопом лапали.

– Так то разве были мастерицы? То уродки!

– Уродки и есть мастерицы, – сказал Клим. – Или ты думал, что их тут держат для забав? Для забав у нас других найдут: румяных и толстых. А для белошвейных дел, для златошвейных только уродки и годятся. У уродок к красоте больше чутья, чем у кого, и в мастерицы только уродок и берут. Я был у них однажды в Мастерской палате. Красотища! Иной рушник в триста рублей цены, всей мастерской его работают. Три года! А после – бац! – придут и заберут, и поднесут татарину, татарин свезёт в Крым, там ханша его…