За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

Недостатка продовольствия и предметов первой необходимости еще не было. Но в связи с транспортными проблемами в разных местах начались «недохваты» — там одного, там другого, что приводило к подорожанию. И очень быстро торговцы научились создавать «недохваты» искусственно, чтобы взвинтить цены. Власть пыталась бороться с этим созданием резервных запасов, введением твердых такс. Но тогда товары просто прятались и продавались из-под полы, что вело к дальнейшему росту дороговизны. Все это раздражало народ. И накладывалось на раздражение «болельщиков» по случаю поражений. Кстати, сравнивая сейчас официальные сообщения тех лет о положении на фронтах с реальной ситуацией, можно отметить, что информация давалась весьма объективная — куда более полная, чем в 1941–1945 гг. Но когда ж это российская интеллигенция верила официальной информации! В ходу были только слухи, многократно гиперболизирующие действительные поражения.

Источниками их становились иностранные ("правдивые"!) газеты — хотя, например, шведы, датчане швейцарцы огульно перепечатывали германские пропагандистские байки. Вносили свою лепту и гастролеры из земских деятелей и офицеров тыловых ведомств, на недельку заскочившие на фронт и видевшие разве что эвакуируемые обозы — заражаясь от них паническими домыслами. Добавлялись и рассказы раненых — это, кстати, отмечалось психологами в разных войнах, что раненые всегда склонны видеть ситуацию хуже, чем на самом деле, для них она усугубляется собственными страданиями, перенесенным шоком, им невольно хочется вызвать сочувствие. И растекались истории, как "немец прет, ничем не остановишь", как вражеская артиллерия сметает целые полки, как "драпаем без оглядки, даже не видя противника". Что ж, случаи гибели полков были. Но всего несколько за войну. А чаще подобные оценки были чисто эмоциональными или взятыми из непроверенных сообщений — при отступлении подразделения нередко отбивались от своих частей, присоединялись к другим или шли самостоятельно. Потом «находились», когда их считали погибшими. А что касается очень многочисленных рассказов о «драпе» не видя противника, то ведь это свидетельствует как раз об искусстве, с каким проводилось отступление. Когда главное в том и заключается, чтобы оторваться от врага — а вот отходить, когда он преследует и долбит сзади, это и есть полная катастрофа. Но о таких «мелочах», конечно, никто не задумывался, ахали и хватались за головы, и подобные известия перетекали в донесения иностранцев, густо украшали потом воспоминания общественных деятелей.

Покатились и слухи о «заговоре», о предательстве «немки-царицы». Кстати, она фактически немкой и не была. Хотя и родилась в Гессене, но германские князья были весьма космополитичны, поставляя монархов и невест для всей Европы. Точно такими же немцами являлась британская династия, и королева Виктория была бабушкой Алисы. В шестилетнем возрасте забрала внучку к себе, и та росла и воспитывалась в Виндзорском дворце, где и познакомилась с Николаем. Своей настоящей родиной она считала Англию, а родным языком — английский, сама о себе говорила "я англичанка, а не немка". И хотя до конца жизни говорила с акцентом, но тоже с английским. От бабушки Виктории она переняла неприязнь к Германии (которая к моменту ее рождения только-только образовалась). Вильгельма же царица ненавидела поскольку он всех представителей немецких княжеских родов представлял чуть ли не своими подданными. А самого его по личным впечатлениям считала хамом и тупицей. Но толпе не укажешь, и Алису упорно честили «немкой», продающей Россию через Распутина. К чему приложили руку и либералы, и социалисты, и германская агентура. Ей-то было без разницы, под каким соусом подрывать доверие народа к властям.

В июне произошел печально-известный "немецкий погром" в Москве. Начавшийся вроде с патриотических выступлений, но после того как толпа дорвалась до винных складов и перепилась, разнесла 732 «немецких» магазина и представительства фирм, разбушевавшиеся погромщики требовали пострижения царицы, смерти Распутина, а то и отречения царя и передачи власти великому князю Николаю Николаевичу. Погромы дополнились грабежами и поджогами, по Москве было 70 пожаров. Пострадало свыше 500 чел., несколько десятков погибло — большей частью «своих» же, русских, от перепоя и в пьяных драках. Пришлось усмирять беспорядки военной силой, стрелять по разошедшейся толпе — 12 чел. было убито, 30 ранено. Кстати, фирмы, по-настоящему связанные с Германией, не пострадали — они давно уже были внешне «русифицированы». По мере неудач на фронте начались и волнения рабочих. И тоже с патриотическими лозунгами, криками об «измене». И власти оказывались в затруднении — ну как будешь разгонять манифестации, буянящие из "лучших чувств"? Однако лучшие чувства быстро отошли на задний план. Рабочие входили во вкус и принимались бастовать уже чисто из шкурных интересов. Были волнения на Коломенском заводе. В августе, в разгар кризиса на фронте, крупнейшие оборонные заводы, Путиловский и Металлический, бастовали, требуя повышения зарплаты на 20 %. А когда арестовывали агитаторов и подстрекателей, это подливало масла в огонь. Так случилось в Иваново-Вознесенске — вспыхнули беспорядки, погромы, пришлось вводить войска. В ходе подавления 16 чел. было убито, 30 ранено.

Добавился к проблемам и финансовый кризис. До войны у России было два основных источника бюджета — экспорт зерна и винная монополия. Но экспорт шел через южные порты, а путь через Босфор закрылся. И доходы от винной монополии исчезли со введением сухого закона. А финансовый вопрос оказался вдруг тесно увязан с "еврейским вопросом". Вопрос этот в России действительно существовал, был весьма болезненным, хотя западной и отечественной либеральной пропагандой обычно раздувался куда больше настоящих размеров и изображался в искаженном виде. Скажем, еврейские погромы в 1905–1907 гг., конечно же, были не следствием "антисемитской политики" царского правительства, а наоборот — ослабления власти в период революции, в результате чего на местах и выплескивались межнациональные противоречия, обострявшиеся стихийной реакцией толпы на очередные теракты революционеров, среди которых было много евреев. Сохранялась и пресловутая "черта оседлости", хотя она во многом была уже номинальной и на деле означала лишь запрет строить синагоги за этой чертой. Она не распространялась на студентов, на всех лиц с высшим образованием, ремесленников широкого ряда профессий. Тех, кто сменил вероисповедание, вообще считали «русскими» (скажем, крещеным евреем был герой Сарыкамыша ген. Букретов). А «временно» (практически — на неограниченное время) черту мог пересекать любой еврей. Делегаты-евреи составляли в Думе собственную группу. Но из них состояла и элита многих других политических партий.

Однако формальное неравноправие существовало. И с войной "еврейский вопрос" резко обострился. На нем сразу стали играть немцы, но и без того евреи в прифронтовой полосе больше сочувствовали Германии и Австро-Венгрии, предпочитая их подданство. По возможности подыгрывали, были факты шпионажа. А при возвращении немцев и австрийцев в занятые русскими селения они обычно от евреев узнавали, кто из русинов и поляков проявил симпатии к России что оборачивалось для тех арестами и казнями. И руские военные власти принимали ответные меры. Шли приказы о выселении евреев из прифронтовой полосы, о назначении из их числа заложников, отвечающих за лояльность сограждан. Впрочем, в данном случае термин «заложники» не совсем точен. Их никто не сажал и не казнил. Брали лишь подписку о невыезде, а аресту они подлежали в случае каких-либо враждебных акций.

Существовали и другие аспекты. Так, многие евреи, призванные в армию, будучи людьми со связями, а то и со средствами, оседали в тылах писарями, работниками складов, санитарами. И помогали устроиться соплеменникам. Были случаи, когда таких тыловиков ловили на революционной агитации. Конечно, ловили не только евреев, но, по инерции мышления военной администрации, на них обращали внимание в первую очередь. И шли приказы, запрещающие оставлять евреев в тылах, требующие отправлять их на передовую. Все подобные меры вызывали бурю возмущения. При Думе была создана "Коллегия еврейских общественных деятелей", организовалось "информационное бюро", собиравшее все антисемитские факты и ухитрявшееся доставать даже секретные приказы. Причем "до кучи" собиралось все — скажем, к "Документам о преследовании евреев в России" было причислено даже распоряжение командира пехотной дружины покупать для солдат только качественные конфеты известных фирм, а суррогаты местечковых производителей не брать как вредные для здоровья. Справедливости ради отметим, что в огромной подборке таких документов, собранной "информационным бюро" и опубликованной позже И.В. Гессеном в "Архиве русской революции", нет ни одного упоминания о фактах действительных расправ, казней заложников и погромов.