Среди красных вождей - Георгий Соломон (Исецкий)

И я обращаюсь к моим друзьям-сотрудникам. Их много. Пусть же они с тем мужеством, которое я всегда так ценил в них, выступят вперед и честно и прямо заявят перед лицом истории человечества, правду ли я говорю в моих скорбных воспоминаниях? Я заранее знаю их ответ — ибо двух ответов на мой вопрос не может быть. Так пусть же они дополнят мои показания… Ведь не все же еще умерло в России? Не умерла же в ней ПРАВДА, и не умерла в ней ЧЕСТЬ, а в нечеловеческих страданиях зреет и крепнет великая любовь к нашей прекрасной и великой РОДИНЕ. И во имя всего этого я обращаюсь к моим друзьям-соратникам и умоляю их — ОТЗОВИТЕСЬ! Россия с ее великой демократией ждут вашего правдивого и нелицеприятного слова!..

Великий, мало оцененный до сих пор немецкий мыслитель сказал:

«Друзья мои, разве я жесток — я говорю только: «то, что падает, толкни»…»

Мрак рассеивается. О, пусть же скорее сгинет и исчезнет он! Пусть яркое солнце воссияет над СВОБОДНОЙ Россией! Пусть ОНА встанет, выпрямится во весь свой гигантский рост и снова войдет в семью цивилизованных народов, заклеймив перед лицом истории позорные имена советских деятелей!!

Брюссель, 1929

Ленин и его семья

(Ульяновы)

Эссе

Вместо введения

Первое знакомство с семьей Ульяновых в Москве

В конце декабря 1898 года я проездом остановился на несколько часов в Москве. Я ехал из Иркутска, откуда меня по службе перевели в Москву. Служил я в государственном контроле Забайкальской ж.д., откуда и был назначен в контроль Московско-Курской ж.д. Семья моя находилась в Петербурге, и я спешил к ней на Рождество, чтобы затем вместе выехать в Москву.

В Иркутске я близко сошелся с д-ром Яковом Максимовичем Ляховским, сосланным в Верхоленск и проживавшим довольно долго в ожидании этапа в Иркутске. Он был сослан по одному делу с Владимиром Ильичем Ульяновым[93]. Ляховский был не только близким товарищем Ульянова по революционной работе, но и большим другом всей его семьи. Ляховский, находившийся в то время в Верхоленске, узнав о моем переезде в Москву, настоятельно просил меня познакомиться с Ульяновыми, дал мне письмо к ним и несколько поручений революционного характера.

Ульяновы жили в то время на Собачьей площадке, кажется, дом № 6. Меня приняла Анна Ильинична, сестра Ленина, по мужу Елизарова. Это была молодая дама лет тридцати пяти, с очень некрасивым лицом, каким-то тусклым и как бы серым, с глазами монгольского разреза, так же, как и у Ленина. Но вместе с тем лицо ее было полно выражения глубокой одухотворенности и сильного, прямо недюжинного ума. Хорошо воспитанная, со сдержанными манерами настоящей светской женщины, Анна Ильинична при близком знакомстве производила почти чарующее впечатление и была, когда хотела, приятной и интересной собеседницей, чему много способствовало ее естественное остроумие. Но очень часто от нее веяло каким-то жизненным холодом и семейственным эгоизмом, который многих отталкивал от нее.

Я исполнил поручение Ляховского, и в этот же первый визит мы очень сошлись с семьей Ульяновых. Наше знакомство в дальнейшем перешло в дружбу. Особенно близко сошелся я с покойным Марком Тимофеевичем Елизаровым, мужем Анны Ильиничны, о котором я с теплотой упоминаю в моих воспоминаниях «Среди красных вождей»[94].

Глава 1

Конструирование российской социал-демократической рабочей партии. — Эмбриональный период партии. — «Союзы». — «Кустарничество». — Поручение перевезти партию «нелегальщины» в Москву. — Известие о смерти матери Ленина. — «Венок» на могилу умершей. — М. А. Ульянова жива, и моя встреча с покойницей и А. И. Елизаровой.

В Петербурге, где у меня были революционные социал-демократические связи, я пробыл около трех недель. Это был интересный момент конструирования Российской социал-демократической рабочей партии. Партии еще не существовало, и шла работа по ее организации. В революционно настроенных группах и кружках намечалось все расширявшееся революционно-социалистическое движение, делившееся на два русла. С одной стороны группировались старые, частью реформированные народническо-социалистические силы, с другой — собирались и приступали к работе по самоорганизации и по непосредственной революционной работе среди пролетариата социал-марксисты.

Между теми и другими шли горячие споры. Каждая группа яростно отстаивала свои положения и свое право вести революционную работу на намеченных позициях. Шла энергичная, все расширяющаяся борьба.

Я не имею в виду писать историю русских социалистических партий во всем ее объеме. Это громадная работа, которая еще ждет своего исследователя. Я намечаю лишь некоторые исторические вехи и лишь постольку, поскольку это необходимо для основной цели намеченной мною темы. И потому я перехожу к вопросу конструирования Российской социал-демократической рабочей партии.

Эмбрионально-организационное ядро этой партии находилось за рубежом. Там работали такие могикане социал-демократии, как Плеханов, Вера Засулич, П. Аксельрод и другие. В России же апостолами-теоретиками этого учения являлись П. Струве с его подголоском М. Туган-Барановским, постепенно скатывавшиеся со своих начальных позиций. В практическом же отношении выделялась фигура покойного Ю. О. Мартова (Цедербаума), талантливо и самоотверженно работавшего на почве непосредственной революционной деятельности.

Партии как таковой еще не было. Это была эпоха эмбриона ее, носившего название «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». И внутрироссийским аппаратом этого течения были местные союзы, например, «Петербургский союз борьбы за освобождение рабочего класса», «Московский…», «Киевский…» и т. д. Меня захватило это течение, и я примкнул к нему. Дело, повторяю, было еще в зачаточном состоянии. Преобладала система, известная под презрительным названием «кустарничества». Да оно и было так. Отдельные марксистски настроенные лица, главным образом представители учащейся молодежи и вообще молодежь, на свой страх и риск заводили конспиративные связи среди рабочих, соединялись с такими же одиночками, образовывали свой местный «Союз борьбы», вели посильную пропаганду среди рабочих, группировали их в кружки, и, как правило, эти организации быстротечно кончали свои дни арестами и ссылками. У этих «борьбистов» сильно хромала конспирация, в организацию легко втирались и просто болтливые элементы, а часто и провокаторы, особенно в дальнейшем, в эпоху «зубатовщины». И эпоха «союзов» отличалась тем, что такие организованные центры быстро захватывались полицией и в том или ином городе после провала обычно наступало на некоторое время мертвое затишье.