Тайна из тайн - Дэн Браун

— Учитывая содержание видео, — с сожалением сказала Нагель, — мы с директором пришли к выводу, что Дмитрий Сысевич, должно быть, выжил и вернулся, чтобы отомстить.

В тягостной тишине Лэнгдон взглянул на Кэтрин, их взгляды встретились. Оба понимали, что пришло время поведать послу правду.

— Мэм, — повернулся к ней Лэнгдон. — Человек, которого вы видели на видео… это не Дмитрий Сысевич.

ГЛАВА 126

Послу Нагель было неясно, сколько времени прошло, когда группа выбралась через Сталактитовую Стену.Час? Два? Над Валленштейнским садом сгустилась тьма, и в тенях словно витало зловещее предчувствие.

Она все еще не могла прийти в себя после того, что Лэнгдон рассказал о Саше, и хотя Нагель понимала, что со временем сможет принять правду разумом... ее терзала мысль, что один факт навсегда останется для нее как нож в сердце.

Майкла Харриса убила...Саша.

— Ты должна помнить, — настаивала Кэтрин. — Это была не Саша. Она любила Майкла. Ты должна думать о них как о двух разных людях.

Так или иначе, эта новость вызвала новую волну душившего ее чувства вины. Нагель ловила себя на мысли, что хочет попросить прощения у Майкла и Саши... но их обоих уже не было в живых.

Даже Валленштейнский сад теперь казался ей безжизненным — кусты роз укутаны в мешковину, а пруд осушен на зиму. Нагель сомневалась, что доживет до его весеннего возрождения. Всего несколько часов назад она обладала достаточным политическим весом, чтобы делать все, что пожелает, но теперь ей больше не хотелось быть послом США в Праге.

Меня не должно было здесь быть, подумала она. Меня прислали как марионетку.

Вероятно, она подождет месяц, чтобы помочь посольству пережить текущий кризис, а затем подаст в отставку. Она понятия не имела, чем займется дальше, но чувствовала, что в ней еще осталась боевая жилка... и куда больше, что она могла бы дать этому миру.

Сейчас же ее самой насущной задачей было вернуть USB-накопитель, который Скотт Кёрбл ловко вынес из посольства в коробке с вещами Даны. Вскоре он должен был прийти к ней в квартиру, чтобы забрать его.

Выходя из сада, Нагель оглянулась на Лэнгдона и Соломона, шедших следом и тихо беседующих. Несомненно, оба были смертельно уставшими и нуждались в сне.

— Я отвезу их в отель, — сказал Кёрбл, словно прочитав ее мысли. — Сразу после того, как отвезу тебя в посольство.

Они вышли под свет уличных фонарей, и Нагель поняла, что больше всего будет скучать именно по Кёрблу. — Скотт, — тихо проговорила она. — Я прекрасно осознаю, на какой риск ты сегодня ради меня пошел... и я не воспринимаю твою преданность как должное.

Морпех улыбнулся ей — что случалось редко — и коснулся козырька фуражки. — Как и я твою.

ГЛАВА 127

Лэнгдон давно считал, что самое тревожное и выразительное произведение искусства в Европе — это "Жертвы коммунизма" — мемориал из шести бронзовых фигур в натуральную величину, спускающихся по широкой бетонной лестнице. Каждая из них изображала истощённого бородатого человека, причём все шесть фигур представляли одного и того же человека... находящегося на разных стадиях разложения... у одного не хватало руки, у другого — половины головы, у третьего в груди зияла огромная рана.

"Непокорность и стойкость", — вспомнил Лэнгдон смысл, вложенный скульптором. "Этот человек, несмотря на уровень своих страданий, продолжает стоять".

Лэнгдон не ожидал увидеть эту скульптуру во время нынешнего визита в Прагу, и всё же она промелькнула за окном посольского седана, когда они мчались по улице Уезд. Он хотел было показать её Кэтрин, но она уже спала, положив голову ему на плечо, а её растрёпанные волосы нежно касались его щеки.

После того как сержант Кербл отвёз посла в посольство, он теперь вёз Лэнгдона и Кэтрин на юг, вдоль Петршинских садов, направляясь в отель "Четыре сезона" и долгожданный отдых. Повернув налево на Легионов мост, Лэнгдон закрыл глаза и прислушался к ровному дыханию Кэтрин, утешаясь этим обнадёживающим звуком...жизни.

Сегодня понятие смерти присутствовало слишком явно — не только в разговорах, но и в реальности Лэнгдона... он чуть не замёрз насмерть в водах Влтавы, затем в него стрелял Павел, и он едва сумел сбежать от Порога.

Любопытно, что за последний год всё, что Лэнгдон узнал от Кэтрин о сознании, изменило его взгляд на смерть... заметно уменьшив страх перед старением и неизбежным концом. Если подход Кэтрин к нелокальности сознания окажется верным, то логично предположить, что какая-то часть Лэнгдона — его сущность, душа, разум... переживёт смерть тела и продолжит существовать.

"Не тороплюсь это проверять",— подумал он, наслаждаясь теплом головы Кэтрин на своём плече.

Вчера, гуляя по Вышеграду, они случайно наткнулись на необычный и мрачный реликварий с человеческой лопаткой — якобы принадлежавшей святому Валентину, — и Кэтрин озадачила его на первый взгляд простым вопросом: "Как вы определяете смерть?"

Никогда не задумываясь о смерти буквально, Лэнгдон растерялся и в итоге дал слабый, тавтологичный ответ, который ни за что не принял бы от своих студентов: "Смерть — это отсутствие жизни".

К его удивлению, Кэтрин сказала, что его ответ очень близок к официальному медицинскому определению:"Необратимое прекращение всех функций клеток". А затем сообщила, что официальное медицинское определение на 100% неверно.

"Смерть, — объяснила она, — не имеет ничего общего с физическим телом. Мы определяем смерть с точки зрения сознания. Представьте себе пациента с мёртвым

мозгом, подключённого к аппарату жизнеобеспечения — его тело технически ещё живо, но мы спокойно отключаем его. Без сознания мы рассматриваем тело человека как по сути мёртвое... даже если его физические функции в полном порядке".

"Верно", — осознал Лэнгдон.

"И обратное тоже верно, — продолжила она. — Парализованный в инвалидном кресле, потерявший физические функции всего тела, но сохранивший сознание, очень даже жив. Стивен Хокинг, по сути, был разумом без тела. Представьте, если бы кто-то предложил отключить его!"

Лэнгдон никогда не слышал, чтобы эту мысль выражали так.

"Роберт, — завершила она, — мы больше не можем игнорировать растущее количество доказательств, что сознание может существовать вне тела... за пределами мозга. Настал день, когда нам нужно полностью переопределить сознание... а значит, и полностью переопределить смерть!"

Лэнгдон надеялся, что она права, и что смерть не так "окончательна", как думают большинство. Из глубин памяти всплыли древние поучения Асклепия:

Слишком многие боятся смерти и считают её величайшим несчастьем: они не знают,