Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

обеим сторонам Финского залива почти одновременно был положен предел: на южной — немцами, на северной — шведами.

Заморским иноземцам немало помогло то обстоятельство, что главное внимание новгородцев в те времена было отвлечено на юго-восток, то есть на отношения к сильным князьям суздальским, и на северо-восток, куда их колонизация распространилась широкой полосой по великим судоходным рекам, почти не встречая себе достойных соперников. Новгородские удальцы достигали западных берегов Белого моря, которое они называли Тре (Терский берег), и здесь облагали данью дикую Лопь. Но главное движение повольников и колонистов направлялось в так наз. Заволочье, т. е. в область Северной Двины и ее притоков. Что туземная, или Заволоцкая, Чудь не без борьбы подчинилась новгородцам, на это указывает судьба князя Глеба Святославича, убитого в том краю, конечно, при наложении, или при сборе, дани (1079 г.). Кроме туземцев новгородские отряды, собиравшие дань, иногда должны были вступать в борьбу с дружинами суздальских князей, которые также имели притязания на тот край и старались подчинить его себе. Новгородцы, однако, сумели пока отстоять Заволочье с этой стороны. Оно в особенности привлекало их обилием пушного зверя, который составлял одну из главных статей новгородской торговли. Не ограничиваясь сбором дани и торговыми сношениями с туземцами, новгородцы скоро завели свои поселения, или погосты, на Северной Двине и ее левых притоках, особенно на Емце, Ваге, на притоке последней, Вели, а также на Сухоне, каковы: Вологда, Тотьма, Шенкурск, Емец и др.; чем и положили начало обрусению Заволоцкой Чуди.

На восток от Северной Двины начинались неизмеримые пространства, которые благодаря таким судоходным рекам, как Вычегда, Кама и Печора, издавна посещались новгородскими торговцами и повольниками. Эти земли, известные тогда под названиями Пермь, Печера и Югра, новгородцы причисляли к своим владениям. Их дружины время от времени ходили туда и вооруженной рукою собирали дань, где могли; но тем и ограничивались подчиненные отношения того края к Великому Новгороду. Еще в конце XI века новгородские торговцы достигали Северного Урала, и здесь вели меновую торговлю с Югрою. По известию начальной летописи, записанному со слов боярина Гюряты Роговича, торговля эта сопровождалась самыми первобытными приемами. Новгородцы привозили сюда наиболее необходимые в домашнем быту железные орудия, в особенности ножи и топоры, и раскладывали свои товары; туземцы являлись с пушными шкурами и молча, объясняясь знаками, обменивали их на вещи, которые хотели приобрести. Высокие горы и пропасти, покрытые снегом и лесом, заграждали дальнейшие пути предприимчивым новгородцам. Однако уже в то время они, кажется, переваливали за Уральский хребет и доходили до берегов Оби. Из северо-восточных окраин Европы привозились не только драгоценные меха пушных зверей, но и дорогие металлы, т. е. золото и серебро, которые благодаря меновой торговле приходили из уральских и алтайских рудников, когда-то подвергавшихся разработке. Торговые сношения, конечно, подготовляли между туземцами новгородское влияние, особенно между промышленными зырянами, в области речки Вычегды. Но сбор дани нередко встречал ожесточенное сопротивление со стороны туземцев, преимущественно Угорского племени, которое не было чуждо воинственного духа, имело укрепленные селения и жило под управлением собственных родовых князей, ревнивых к сохранению своей власти и своей народности.

Под 1187 годом Новгородская летопись заносит краткое известие об избиении на Печере и за Волоком новгородских сборщиков дани; причем их пало до ста человек. В XII и XIII веках новгородские князья, лично совершавшие походы на Чудь Эстонскую и Ливонскую, обыкновенно не ходили сами в отдаленные северо-восточные края. Сюда Великий Новгород посылал или своих воевод, или ватаги повольников; последние собирались охотою, ради добычи и удальства, вокруг какого-нибудь прославившегося своими подвигами боярского или купеческого сына, который и становился их ватаманом. Вероятно, в связи с помянутым избиением новгородских данников на Печере спустя пять или шесть лет был предпринят большой поход для усмирения возмутившейся Югры.

Новгородская рать под начальством воеводы Ядрея (отец архиепископа Антония) вошла в Югорскую землю, взяла один город и подступила к другому, более крепкому, в котором заперся какой-то из наиболее сильных туземных князьков. Югра прибегла к хитрости; она завязала переговоры, соглашалась уплатить дань и просила только подождать, пока соберут назначенное количество серебра, соболей и других припасов. А в самом деле князек собирал воинов. Когда их набралось достаточно, он послал звать в город воеводу с двенадцатью лучшими людьми. Тот действительно отправился и взял еще с собою священника Ивана Легина. Все они были избиты накануне праздника св. Варвары (следовательно, 3 декабря). Таким же образом заманили еще тридцать лучших людей; потом пятьдесят. Летопись обвиняет какого-то изменника Савку, который вошел в заговор с югорским князем и, между прочим, посоветовал ему непременно убить Якова Прокшинича; а иначе последний опять придет с войском и опустошит его землю. Этот Прокшинич принадлежал к знатной новгородской фамилии и, вероятно, отличался воинскими доблестями. Новгородская рать уже стояла шесть недель под городом и начала изнемогать от голоду. На Николин день Югра внезапно напала на нее и избила большую часть; осталось только восемьдесят человек. Целую зиму в Новгороде не было вести об этой рати, к великому сокрушению князя Ярослава Владимировича, владыки Мартирия и всего народа. Только следующим летом, 1194 года, воротились оставшиеся в живых. Тут начались перекоры и обычная новгородская расправа. Очевидно, в новгородской рати не было единодушия; распри и соперничество знатных людей проявились даже в виду неприятеля. Кроме Савки, погибшего на походе, воротившиеся обвиняли в измене и других людей. Трое из них были убиты; а прочие откупились от смерти большими деньгами. Затем в течение довольно долгого времени не слышно о походах в Югру, хотя Великий Новгород и продолжал считать ее в числе своих данников.

От подобных походов, снаряжаемых самим Великим Новгородом, надобно отличать предприятия повольников, или ушкуйников, которые спускались по рекам, заходили в их притоки, зимою перетаскивали свои лодки, или ушкуи, в соседние реки и далеко проникали в земли инородцев, промышляя себе добычу и открывая новые пути для новгородской торговли и господства в дальних краях. Иногда они оставались там, заводили поселения и таким образом распространяли новгородскую колонизацию. Одна из таковых вольных дружин положила основание особой Вятской земле, или самостоятельной Хлыновской общине.

Вот как рассказывает об этом событии местная (Хлыновская) летопись.

В 1174 году дружина ушкуйников спустилась по Волге до Камы. Часть их осталась на берегу сей последней и вздумала здесь поселиться. Другие отправились далее на север и начали воевать встречных вотяков. Рекой Чепцой они вошли в реку Вятку, и тут на левом берегу последней увидали селение, укрепленное рвом и валом. Место это понравилось новгородцам, и