Дитя среди чужих - Филип Фракасси

Нет… нет, они мне нравятся… ага… я не хочу уходить… ты не понимаешь, они не такие… это ты про Мэри?

Дэйв хватается за ручку, на секунду мешкает, а потом на щелку открывает дверь.

В комнате темно, если не считать обычного прямоугольника лунного света, проникающего через единственное окно в изножье кровати Генри.

Дэйв чувствует холодный ветерок и дрожит. По его обнаженным рукам пробегают мурашки.

Окно открыто. Широко.

– Генри? – шепчет Дэйв. Но Генри – темный комок под одеялом, он ровно дышит и явно спит.

Дэйв подходит к окну, слегка высовывает голову из рамы, чтобы закрыть, и делает паузу.

«Тут нет сетки,– недоуменно думает он.– Надо исправить это за выходные. Мальчик, наверное…»

– А можешь оставить?

Дэйв замирает и поворачивается. Генри сидит. Маленькое тельце в темноте.

– Холодно, сынок.

– Я знаю,– отвечает он.– Но лучше пусть будет открыто. Я люблю свежий воздух.

Дэйву нечего на это сказать. Он оставляет окно, подходит к кровати и садится рядом с Генри, который снова ложится, устраиваясь поудобнее на подушке. Дэйв кладет руку мальчику на плечо, рассеянно думая о том, что в комнате странно пахнет. Как сгоревшие листья.

«Видимо, чем-то тянет снаружи»,– думает он и гладит Генри по плечу и голове. У него снова отрастают волосы, и он набрал парочку фунтов. Мэри думает, что он даже подрос на дюйм, но, возможно, всего лишь придумывает. И все же мальчик выглядит хорошо. Здорово.

– Я люблю тебя, Генри,– говорит Дэйв, и в мягком свете видит, что Генри улыбается.

– И я тебя,– отвечает мальчик, а потом зевает.

– Ты разговариваешь со своим папой?

– Нет, папа ушел,– устало говорит Генри, погружаясь в сон.– Дядя Дэйв?

– Да?

– Мэри ведь не заболеет, да? Как моя мама?

По спине Дэйва пробегает холодок от этих слов, и совсем не от ночного воздуха из открытого окна. Мужчина целует Генри в макушку.

– Нет, Генри. Мы с Мэри никуда не денемся. Обещаю.

По-видимому, удовлетворенный, Генри кивает.

Дэйв больше не задает вопросов, но ждет несколько мгновений, пока Генри не задышит легко и ровно, затем встает и пересекает комнату. У двери он в последний раз оглядывается на детскую кроватку, на открытое окно.

Его охватывает сильное чувство. Будто ему срочно надо пробежать через всю комнату и захлопнуть окно. Закрыть на замок и включить сигнализацию.

«Нервы»,– думает он.

Он боится за мальчика, боится, что его что-то схватит в ночи. Нельзя так волноваться, надо рассуждать здраво. Пусть мальчик теперь живет нормальной жизнью. Очень важно, чтобы он чувствовал себя нормальным, в безопасности.

Пусть он хоть теперь забудет о монстрах.

Игнорируя свой нервный порыв, Дэйв закрывает дверь спальни и ждет несколько секунд, склонив голову набок, ожидая снова услышать бормотание Генри.

Но там тишина.

Генри ждет, пока не почувствует, что Дэйв ушел, вернулся в свою спальню, лег рядом с Мэри, завернулся в молочно-серое одеяло, беспокоясь о всяком, как и всегда.

Затем мальчик снова садится и сонно смотрит на темный призрак, притаившийся в изножье его кровати. Глаза блестят в темноте, как звезды.

– Я знаю,– тихо говорит он.– Я тоже.

Генри не может слишком долго смотреть на тень.

Цвета его ослепляют.

Благодарности

У меня есть друг, который называет «Дитя среди чужих» моей «проклятой книгой». А все потому, что за те два-три года (где-то с 2016 по 2019), пока я писал и продавал роман, который вы сейчас держите в руках, в моей писательской жизни произошло много ужасного. У меня сменилась вереница агентов, сама книга стала «горячей точкой», где бились больше редакторов и издателей, чем я смогу назвать, а другие мои книги тогда были замешаны во всевозможных беспорядочных, стрессовых издательских перипетиях. Мягко говоря, было тяжеловато.

Поэтому должен сказать, что испытываю огромную радость (и облегчение) от того, что роман наконец дошел до ваших рук в целости и сохранности; он свободен от бурных, ненастных ветров начала моей карьеры, а также дошел до того состояния, когда им можно наслаждаться.

Уверен, проклятие снято.

Многие люди были частью путешествия этой книги, и, если вы не против, я быстро поблагодарю их за поддержку, преданность делу и профессионализм.

Прежде всего я хочу сказать «спасибо» моим первым читателям (поскольку это мой первый жанровый роман, их было много, и все они дали отличные комментарии, которые сделали книгу лучше): Томасу Джойсу, Келли Янг, Алану Бакстеру, Энтони Центофанти, Эйлин Симард, Джордану Смиту и Джейку Марли. Простите, если кого-то пропустил (все же это было не вчера, ребят), и, пожалуйста, дайте знать, чтобы я поблагодарил вас в следующий раз.

Особую благодарность хочу выразить Джону Осе за то, что он терпеливо отвечал на все мои (многочисленные) вопросы по электронной почте и по телефону относительно тактики полиции и ФБР. Джон – специальный агент ФБР в отставке, который более двадцати пяти лет прослужил в местных отделениях Сан-Антонио, Майами и Чикаго и курировал множество национальных и международных уголовных дел. А еще он был невероятно добр и щедр, согласившись уделить время еще не публиковавшемуся (в то время) романисту. Как и большинство писателей в подобной ситуации, я должен от всего сердца выразить свое «спасибо» и предупредить, что любые ошибки или допущенные вольности лежат полностью на моей совести.

Также я хочу быстро поблагодарить Донну Фракасси за то, что помогла мне с некоторыми медицинскими деталями, и Рода Фракасси за ответы на мои вопросы о юридических тонкостях.

Хочу поблагодарить Орена Идза, редактора, который купил эту книгу для Skyhorse/Talos Press, и редактора Джейсона Кацмана, которому передали руль и который помог нам пересечь финишную черту.

Этот роман особенный для меня по многим причинам, одна из которых заключается в том, что именно благодаря этой книге я познакомился с моим замечательным литературным агентом Элизабет Коппс. Спасибо, что поверила в эту книгу и в меня. Ты самая лучшая, Э.

Наконец, и это самое главное, бесконечная благодарность моей удивительной семье, которая поддерживала меня в самый бурный профессиональный период моей жизни, и чьи неизменные любовь и терпение сняли все проклятия, которые только можно представить. Мама и папа, я люблю вас. Доминик, спасибо за то, что ты такой удивительный юноша, и за то, что выслушал все безумные идеи своего отца за обеденным столом.

И моей жене Стефани, спасибо тебе за… ну, за все, но особенно за бесконечное терпение и любовь, и за то, что помогаешь мне жить. Я так сильно тебя люблю.

И