Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года - Инна Аркадьевна Соболева

вовсе не действия против правительства! Почему бы не пригласить Никиту Муравьёва и Сергея Трубецкого (оба были императору отлично известны) и не спросить, почему это господа офицеры пытаются скрыть от своего государя дела, которые ему не менее, чем им самим, угодны? Глядишь, и пошла бы наша история другим, не таким кровавым путём. Мне могут возразить: откуда Александру было знать, какие цели ставит перед собой «Союз спасения»? Готова согласиться, потому что не уверена, что об этом тайном обществе ему своевременно было известно во всех подробностях.

Но уж о «Союзе благоденствия» он знал всё. Это известно доподлинно. А в его уставе о цели сказано так: «содействовать благим начинаниям правительства». Шёл год 1818-й. С момента создания «Союза спасения» прошло два года. За это время никаких благих начинаний правительства не наблюдалось… У императора ещё оставалось время. Стоило только захотеть… Но его куда больше интересовали отношения с европейскими монархами, чем судьба собственного народа.

Результат плачевен: в 1823 году на съезде в Киеве заговорщики обсуждали вопрос о цареубийстве как начале революционных действий. Было выдвинуто (правда, далеко не всеми поддержанное) требование уничтожить всю царскую фамилию, чтобы избежать в будущем контрреволюционных мятежей во главе с претендентами на престол. Планам этим не суждено было сбыться. И слава Богу.

А о том, что стало итогом многолетнего противостояния царя и заговорщиков, рассказывать не буду. Об этом рассказано и без того много и подробно. Скажу только, что – так мне кажется – если бы не неожиданная смерть государя, если бы не спровоцированная им интрига с престолонаследием, восстания бы не произошло. Даже один из самых радикально настроенных заговорщиков, Павел Иванович Пестель, серьёзно задумывался над тем, чтобы явиться к Александру Павловичу с повинной и попытаться уговорить его начать реформы, обещая самое решительное содействие своей организации. У Александра оставался последний шанс. Но его отняла смерть…

И тогда случилось то, что случилось. В результате событий 14 декабря 1825 года из общественной жизни России ушла целая плеяда лучших людей того времени. «После 14 декабря, – писал Василий Осипович Ключевский, – пошли за Урал лучшие люди сословия, после которых осталось много мест, не занятых в продолжение следующего царствования». Это стало национальной трагедией.

Александр. Смерть императора

«Порыв ветра разбудил меня в пять часов. Я позвонила, и мне доложили, что вода у моего крыльца и готова залить его. Я сказала: “Если так, отпустите часовых с внутренних дворов, а то, пожалуй, они вздумают бороться с напором воды и погубят себя…” Желая узнать поближе, в чём дело, я пошла в Эрмитаж. Нева представляла зрелище разрушения Иерусалима…»

Это – из письма бабушки нашего героя Екатерины Великой Мельхиору Гримму. Потом она напишет и о том, что во время наводнения (случилось оно 10 сентября 1777 года) погибло около тысячи петербургских жителей. «Сие наводнение случилось во время ночи, потому и множество людей и скотов пропало…»

А вскоре двести один пушечный выстрел с Петропавловской и Адмиралтейской крепостей известил столицу о великом и долгожданном событии: невестка императрицы разрешилась от бремени сыном-первенцем. В придворной большой церкви отслужили благодарственное молебствие с коленопреклонением. Счастливой бабушке даже в голову не пришло связать два события, совсем недалеко отстоявшие друг от друга.

Через сорок семь лет царственный внук Екатерины с балкона Зимнего дворца так же, как она когда-то, смотрел на стихию, пытавшуюся уничтожить его столицу. «Зрелища сего описать невозможно. Зимний дворец стоял, как скала, среди бурного моря, выдерживая со всех сторон натиск волн, с ревом разбивавшихся о крепкие его стены и орошавших их брызгами почти до верхнего этажа; на Неве вода кипела, как в котле, и с неимоверной силой обратила вспять течение реки; два тяжёлых плашкоута сели на гранитный парапет против Летнего сада, барки и другие суда неслись, как щепки, вверх по реке… На площади против дворца – другая картина: под небом, почти чёрным, тёмная зеленоватая вода вертелась, как в огромном водовороте; по воздуху носились широкие листы железа, сорванные с крыши нового строения Главного штаба, буря играла ими, как пухом…»

Александр не только жалел людей и город (как когда-то Екатерина), не только думал о том, как лучше организовать помощь пострадавшим (как и она почти полвека назад). Он чувствовал: это наводнение (потом станет ясно: самое разрушительное за всю историю города) предвещает конец или его жизни, или его царствования. Как то наводнение, о котором ему рассказывала бабушка, предвещало его рождение. Он чувствовал: круг замыкается…

Пётр I, как известно, умер оттого, что простудился во время наводнения, спасая утопающих. Александр I в воду не бросился, в шлюпку не полез, но постарался наилучшим образом организовать помощь пострадавшим. Заняться этим поручил Александру Христофоровичу Бенкендорфу, начальнику Первой кирасирской дивизии и одновременно одному из дежурных генерал-адъютантов, который в день наводнения оказался дежурящим во дворце. Военному коменданту столицы Михаилу Андреевичу Милорадовичу приказывать не пришлось, узнав о случившемся, он сам бросился на помощь.

Бенкендорф вспоминал: «Император со своего балкона смотрел на общественное разорение, и его прекрасная душа, его могущество не могли достать средства от него».

Бенкендорф в записках не назвал имени молоденького морского офицера, который вместе с ним самоотверженно помогал утопающим. Не назвал по вполне объяснимой причине: писал он воспоминания уже после декабрьского восстания, а тот отважный юноша был декабристом. Разве мог верноподданнейший Александр Христофорович сказать доброе слово о враге государя! Звали того офицера Пётр Беляев, служил он мичманом в Морском гвардейском экипаже и было ему от роду девятнадцать лет. Год спустя он вместе с братом Александром выйдет на Сенатскую площадь. По приговору Следственного комитата по делу декабристов братья Беляевы проведут тридцать лет в Сибири. Бенкендорф был членом этого комитета.

Кстати, тон воспоминаний будущего шефа жандармов и главного начальника III отделения Собственной Его Величества канцелярии, его склонность к идеализации образа и поступков монарха вполне понятны: преданность графа Бенкендорфа Александру известна. Но и декабрист Беляев с большой симпатией писал о том, как держал себя в те дни император, называл его ангелом-утешителем и считал, что намерения Александра были самые благородные, а сердце его «было полно любви к человечеству».

Едва вода настолько отступила, что можно стало проехать по улицам, Александр Павлович поехал в Галерную гавань.

Страшная картина разрушений предстала перед ним. Поражённый, он вышел из экипажа и несколько минут стоял безмолвно. Слёзы медленно текли по его лицу. Народ обступил императора с воплями и рыданиями. «За наши грехи Бог нас карает!» – сказал кто-то из толпы. «Нет,