Посланец старейшин - Стен Папелл

Он застыл.

– Что ты имеешь в виду?

– Отель «Невский Палас» – давным-давно. А для меня давным-давно – это очень долго.

Отель «Невский Палас» – Посетитель. У Алексея появился неприятный комок в горле.

– Расскажи мне об этом.

– О чем?

– О том, как мы занимались любовью в отеле.

– А что тут рассказывать?

Он с трудом подбирал слова.

– Скажи… а я вел себя как обычно?

– В каком смысле?

Он постарался как можно равнодушнее пожать плечами.

– Да в любом. Например… тебе понравилось?

– Странный вопрос. Ты и сам всегда знаешь, что мне нравится, и в тот раз ты тоже это чувствовал.

– Значит… ты получила удовлетворение, – это было скорее утверждение, чем вопрос.

Она подозрительно прищурилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего, – так было безопаснее. Пусть она никогда не узнает правды.

Но тут уже ей стало любопытно.

– Раз уж ты упомянул об этом, то скажу, что у меня действительно было какое-то… необычное ощущение. Просто раньше я об этом как-то не задумывалась.

– Необычное в каком смысле?

Она с трудом подбирала слова.

– Я не уверена. Должно быть, это попросту мое воображение.

– Нет, ну скажи.

– Ну, знаешь, каким ты иногда становишься отстраненным? Впрочем, все мы порой таковы – как будто мысли блуждают неизвестно где. Что-то вроде этого. Но, с другой стороны, тогда на Невском были люди Юсуфова, и нам нужно было переждать. Возможно, дело было именно в этом – я имею в виду в опасности.

Он слегка напрягся и спросил:

– Я был отстраненным вообще или от тебя?

– Не знаю. Просто у меня возникло тогда такое ощущение.

– Значит, говоришь, необычное?

Она попыталась было получше собраться с мыслями, но в памяти так ничего и не всплыло.

– Нет, не могу этого описать. А почему ты спрашиваешь?

Он покачал головой, как будто разговор не имел большого значения.

– Да нет, просто так, – с этими словами он взял ее за шею и притянул к себе, нежно приникнув губами к ее губам. – Я люблю вас, Елена Александровна. Вот видите, я снова сказал это.

– А я люблю тебя, мой сверкающий рыцарь в купальном костюме. Так когда отправимся обедать? – спросила она. В голосе женщины явно слышалось неожиданно вспыхнувшее желание.

Без дальнейших слов они встали с кресел и начали их складывать. Но теперь в его подсознании затаился какой-то червячок. Алексей даже сам не понимал, в чем дело. Нет, вовсе не в том вечере в номере «Невского Паласа», а в чем-то другом. Может, это какое-то предзнаменование? Нечто такое, чему он не мог дать точного определения, и тем не менее червячок продолжал грызть его.

– Чет! – вдруг воскликнул он.

Она замерла и уставилась на него, зная, что Форсайт мертв.

– При чем тут Чет?

– Дело не в Чете. В Шепарде! Я ведь оставил их с Юсефом! – он подумал о емкостях с тритием, обнаруженных на той бруклинской квартире, казалось, целую вечность назад. И тут мозг Алексея лихорадочно заработал. Ротштейн о Юсефе ничего не знал.

– Шепард и Юсеф, – глухо пробормотал он, только сейчас сообразив, что эти двое до сих пор находятся где-то наедине друг с другом. Специальный агент Брайан Шепард вел свою собственную войну, поскольку всегда ненавидел правила, мешающие ему выполнить свою работу до конца.

– Боже мой!

Окровавленные пальцы Шепарда одиннадцать раз подряд отчаянно набирали номер на телефонном аппарате, а сам он едва не задыхался от спешки. Казалось, прошла целая вечность, пока ему ответили. Разговор, ведущийся по этой линии, невозможно было записать, она миновала любых операторов и выходила прямо на личного секретаря.

– Офис мистера Ротштейна, – ответил женский голос.

– Это специальный агент Шепард. Соедините меня с шефом – срочно!

– Да, агент Шепард, но он сейчас… в туалете.

– Так вытащите его оттуда, и быстрее, быстрее! Ситуация чрезвычайная! Действуйте!

– Эээ… один момент, агент Шепард.

– Да беги же за ним, тупая стерва!

Молчание продолжалось без малого тридцать секунд, показавшихся ему целой жизнью. Дрожащими пальцами Брайан вытащил сигарету из пачки, закурил и несколько раз жадно глотнул дым. Легкие его горели, грудь, казалось, готова была взорваться. Тридцать секунд могли стоить восьми миллионов человеческих жизней, а этому козлу приспичило в туалет! А если он отправился не по-маленькому? Вдруг ему приспичило по-большому? Значит, потребуются еще секунды на то, чтобы подтереть задницу! Проклятье!

В Нью-Йорке был обычный рабочий день. Сайяф слышал, что американцы называют этот город «Большое яблоко», вот только не мог понять почему. Какая связь между Манхэттеном и яблоками? Это оставалось для него полной загадкой, поскольку вокруг было стекло и бетон, а вовсе не фруктовые сады. Он знал, что ему надо переодеться. Иначе он выглядел подозрительно, именно как мексиканец, совсем недавно пересекший границу, но когда эта мысль пришла ему в голову и он совсем уже было решил купить деловой костюм и галстук, чтобы выглядеть как самый обычный житель Нью-Йорка, то понял, что времени на это уже не остается. Приходилось болтаться в прежнем обличье, хотя никто из множества проходящих мимо людей даже не удостоил его взглядом. Местные жители были слишком заняты своими делами, туристы же, как им и положено, разинув рот, искали, что бы еще снять на фотокамеру.

Он страшно хотел спать, но не обращал на это внимания. В грузовике он ни на секунду не сомкнул глаз, надо было постоянно следить за сумкой. Сайяф просто не мог допустить, чтобы сорвалось дело, порученное ему Аллахом. Но поездка здорово утомила его, впрочем, сейчас это уже не имело значения. «Теперь уже ничего не имеет значения», – подумал он, прислоняясь к металлическому ограждению на пересечении Седьмой авеню и Бродвея и глядя на электронное табло биржевых курсов «Насдак». Это самое табло он видел по телевизору и хорошо его запомнил.

На небе не было ни облачка, в этот весенний день солнце буквально заливало толпы людей, снующих в разных направлениях. На улице было полно такси и автобусов, то и дело раздавались гудки. Все заполнял никогда не прекращающийся шум делового перекрестка мира. Сайяф снова взглянул на часы. Оставалось еще восемнадцать минут, которые уже начинали казаться часами. Очень важно не нажать кнопку раньше, поскольку момент Очищения был назначен именно на время его третьего намаза. Как прекрасно, что таким образом он посвящает себя Аллаху! Это стало частью плана, столь тщательно разрабатывавшегося последние шесть месяцев.

Сайяф наблюдал, как мимо проезжает двухэтажный туристический автобус. Несколько человек, устроившихся на открытом верхнем этаже, заметили его и, улыбаясь, сделали по паре снимков. Кое-кто даже приветственно помахал ему, но он не обращал на них никакого внимания, ведь, когда все кончится, его фотография не будет иметь никакого значения. Впрочем, ничто уже не будет иметь никакого значения, поскольку сама жизнь изменится. Америка вступит в новый период своей истории, великая империалистическая держава перестанет быть таковой. Она будет поставлена на колени шквалом огня и бесчисленными смертями, гибелью миллионов ничего не подозревающих мужчин, женщин и детей, которые так никогда и не узнают, что случилось, почему на них рушатся небоскребы.