Священная тайна Церкви - Еп. Иларион (Алфеев)

Далее выступил известный историк, культуролог и политический деятель, лидер фракции народной свободы депутат П. Н. Милюков [1885]. В своей речи он обрушился на то понимание церковной жизни, которое, по его мнению, отражено в отчете обер–прокурора Синода Сабле–ра. В этом отчете вся церковная жизнь сведена к серии торжественных событий, таких как»прославление мощей святителя Иоасафа»,«празднование трехсотлетия со дня кончины Ермогена»,«восстановление церковного чествования преподобномученика Ефросина», но при этом почти ничего не говорится о реальных проблемах церковной жизни. Упоминается только об»угрожающем развитии ино славной и иноверной пропаганды». Причиной такого понимания церковной действительности синодальным руководством Милюков считает тот факт, что Церковь»замкнулась в своей иерархии».«Кругом идет напряженный, доходящий до болезненности процесс изыскания новых путей духовно–нравственной жизни страны, делаются страшные усилия, чтобы пробить путь вперед, происходит необычайный, единственный в истории нашего духовного сознания переворот». А иерархия, замкнувшаяся в самой себе, занимается только текущими вопросами и не следит за развитием религиозной жизни. Упомянув о влиянии Распутина на государственные дела, Милюков говорит:«Наша Церковь попала в плен к иерархии, иерархия попала в плен к государству, а государство попало в плен проходимцам<…>Можно ли при этих условиях говорить о реформе Церкви?.. Нет, господа, сперва освободите государство от плена проходимцев, а иерархию от плена государства и Церковь от плена иерархии и тогда говорите о реформах» [1886].

Касаясь вопроса о борьбе между»имябожниками»и»имяборцами», Милюков прежде всего указал на то, что имябожническая»ересь»возникла в Византии и что представителями ее были Григорий Синаит, Григорий Палама и другие исихасты. Учение исихастов вывез с Афона Нил Сорский — «идеалист, который, не стремился к»временному и материальному», а боролся против тогдашних иерархов Церкви, желавших пленить Церковь в материальных узах». После Нила Сорского это учение не замерло: от афонских мистиков его восприняли русские славянофилы XIX века,«положившие его в основу своей теории о противоположности Восточного и Западного мира, противоположности»рассудочности»чувству, рационализма мистицизму, логики и силлогизма внутреннему деланию и внутреннему созерцанию».

Я далек от того, чтобы разделять это учение, но его разделяли лучшие люди нескольких поколений, и оно не умерло, оно живет<…>- сказал далее Милюков. — Данную ересь разбирали на целых пяти константинопольских соборах XIV столетия [1887]. Пять соборов признали, что имябожеское учение не есть ересь. А у нас как решили это вопрос? Пожарной кишкой! (Рукоплескания слева). Да, в буквальном смысле, пожарной кишкой, потому что изгнание иноков за их предполагаемую ересь из монастырских помещений было достигнуто посредством обливания водой водопроводных труб в течение часа, причем вода сшибала с ног человека; затем принесли пожарные крючки и стали вытягивать монахов, мокрых, провожали вниз по лестнице и сажали на пароход. Во имя каких религиозных интересов это делалось? К своему изумлению, нахожу в ответе, сегодня данном обер–прокурором, неожиданное соображение: Святейший Патриарх просит иметь в виду, что Вселенская Церковь не может допустить проживания еретиков на Святой Горе. И вот, убрали оттуда 600 с лишком человек, в то время, когда каждый русский человек, проживающий на Святой Горе, важен для русских интересов. Ведь русская политика выдвинула требование о признании экстерриториальности Святой Горы. Но русский человек важен России, а не Святейшему Патриарху, который является греческим патриотом. И наш обер–прокурор спешит исполнить желание Вселенского Патриарха. Эти приемы борьбы с религиозной мыслью есть действительно шаг назад к тому же XV веку, когда против»имябожника»Нила Сорского выступил новгородский владыка Геннадий. Он рекомендовал, в качестве предшественника Никона, очень определенные средства:«Люди у нас просты, по книге говорить не умеют, так лучше никаких речей не плодить, а только для того собор учинить, чтобы еретиков казнить, жечь, вешать»… (Смех слева)… Ну, современные средства несколько мягче, арсенал средств обогатился, теперь действуют пожарные трубы, и хорошо, господа, что еще обошлось пожарными трубами. Я видел в Константинополе того поручика русской службы и болгарского происхождения, который был начальником военного отряда. Ведь дело почти дошло до расстрела [1888].

30 апреля 1914 года рассмотрение вопроса об имяславцах было закончено единогласным принятием Думой запросов к министрам иностранных дел, внутренних дел, финансов и юстиции  [1889].

Приведенные нами выступления депутатов IV Государственной Думы в защиту имяславцев показывают, что вопрос этот к весне 1914 года вышел далеко за рамки внутрицерковной полемики и приобрел политическую и правовую окраску. Думские дебаты, насколько известно, не привели к каким‑либо конкретным мерам против виновников расправы над афонскими иноками. В то же время эти дебаты немало способствовали созданию той благоприятной для имяславцев атмосферы, в которой произошло их оправдание на суде Московской Синодальной конторы и были приняты последовавшие за этим решения Синода. Когда на защиту имяславцев встали не только Государь, но и оппозиционная по отношению к нему Дума, Синод был уже не в силах противостоять столь мощному давлению и должен был значительно смягчить свою позицию.

Прения в Думе по вопросу об имяславцах, в особенности выступления П. Н. Милюкова, свидетельствуют еще об одном знаменательном факте — о стремительном падении авторитета церковной иерархии в глазах общественности накануне революции 1917 года. В эпоху кардинальных перемен в жизни России многие ждали от иерархии, в частности, от преосвященных членов Святейшего Синода, энергичных решений, направленных на благо народа и Церкви. Синод же оказывался неспособным не только взять в свои руки инициативу в деле общенародного возрождения, но даже и собственными средствами решить такие внутренние вопросы церковной жизни, как афонский спор о почитании имени Божия. Беспомощность Синода перед имяславским спором, выразившаяся сначала в составлении»неясного и многосмыс–ленного»Послания от 18 мая 1913 года [1890], никого ни в чем не убедившего, затем в применении военной силы по отношению к имяславцам, и, наконец, в двусмысленных и половинчатых решениях весны 1914 года, была лишь свидетельством более глубокой и серьезной проблемы — общей беспомощности церковной иерархии перед лицом надвигавшегося кризиса.

Церковная иерархия в России в течение всего синодального периода нередко воспринималась как оторванная от реальной жизни каста, живущая своими интересами, замкнутая на самое себя. Как вспоминает протопресвитер Георгий Шавельский,«в особенности, оторванность наших владык от жизни, полное непонимание ими последней сказались перед революцией<…>В самые последние дни перед революцией<…>в Синоде царил покой кладбища» [1891]. Революция уничтожит не только синодальный строй, но и всю систему церковно–государст–венных отношений, формировавшуюся на протяжении столетий в Российской империи, вместе с самой империей. После 1917 года в истории Русской Церкви наступит новая эпоха — мученичества и ис–поведничества. И только десятилетия спустя станет ясно, что бездейственность и безынициативность церковной иерархии в предреволюционное время, отсутствие у нее реального авторитета, неспособность ее решать насущные проблемы духовной жизни — все это в значительной степени способствовало наступлению революции и последовавших за ней жесточайших гонений против Церкви.

Имяславцы в годы Первой мировой войны

19 июля 1914 года Германия и Австрия объявили войну России. 20 июля на торжественном молебне в Зимнем дворце Государь Император Николай II объявил о вступлении России в войну. Это известие вызвало взрыв патриотических чувств во всех слоях российского населения.«Война сразу стала популярной, ибо Германия и Австрия подняли меч на Россию, заступившуюся за сербов. Русскому народу всегда были по сердцу освободительные войны» [1892]. В течение первых месяцев войны народ был охвачен энтузиазмом. На фронт потянулись эшелоны с добровольцами, среди которых были и крестьяне, и рабочие, и разночинцы, и представители интеллигенции, и аристократы.

Многие священнослужители, в том числе несколько епископов, подали прошение о назначении полковыми священниками в действующую армию. Среди клириков, подавших таковое прошение, был и иеросхимонах Антоний (Булатович). В августе 1914 года он отправился в Петербург для ходатайства перед Синодом»о разрешении<…>посвятить себя на обслуживание духовных нужд христолюбивых воинов» [1893]. В руках Булатовича было и рекомендательное письмо епископа Верейского Модеста на имя обер–прокурора Саблера: