Мой ангел злой, моя любовь… - Марина Струк

И Андрей буквально на миг закрыл глаза, стараясь не думать об усталости, которая гнала его наверх, в предложенные покои, и заснуть, а все же дождаться появления Анны. И не думать о том, что томило душу. Закрыл глаза на миг и все же провалился в сон. А потом увидел ее в диванной, словно продолжение сна. Вмиг забыл обо всем — о собственной усталости, о том, как мало времени на отдых осталось ныне, о проклятом портрете и поляке, что крутился подле нее в Милорадово и о связи с которым говорил чуть ли не каждый, с кем говорил он ныне. Обо всем позабыл вмиг, кроме этих сияющих от радости глаз, этих рук и этих губ.

Анна подняла портрет с ковра, а потом взглянула вопрошающе на отошедшего к камину Андрея, что ныне стал шевелить кочергой догорающие поленья, вздымая ворох ослепительных искр. Он перехватил ее взгляд, сжалось сердце при том подозрительном блеске глаз, но вида не подал, развернулся от огня уже собранным, хладнокровным, хотя на самом деле кровь бешено стучала в висках.

— Позвольте мне сказать то, что вам велел передать Давыдов, слово в слово. Поляк жив, ведь Денис Васильевич все еще помнит, как вы просили за него. Оттого и не стал стрелять в тот момент, позволил ему уйти в лес, — и тут же вопрос, не давая отойти от услышанного, затаив дыхание в ожидании ответа. — Вам по душе слышать это?

Анна не могла не вздрогнуть при этом вопросе. Он знает! Знает уже… Но что? Что именно? О, как же она боялась этого момента ранее! Сколько ночей не спала, раздумывая, как посмотрит ему в глаза, зная о том, что случилось. Когда губы еще горели огнем, напоминая о том предательстве, что она совершила. Где найти слова, чтобы донести до него, отчего она поступила так, отчего переступила клятвы и пошла навстречу другому мужчине? Способно ли слабостью тела оправдаться перед ним? Или он все же осудит ее и… оставит? Возможно ли это?!

— Любому, что чтит заповеди Господни, в котором живо человеколюбие и милосердие, будет отрадно слышать, что кто-то избежал смерти, — осторожно ответила Анна, кладя портрет на столик. Глаз тут же заприметил письма, веером рассыпавшиеся по столу от ее неаккуратного движения, от которого упала гравюра. И она узнала свой собственный почерк на одном из них.

Значит, все кончено. Она даже пошатнулась, отступила от столика, едва не запутавшись в подоле. Все кончено! Только по этой причине привозят с собой письма, что она писала. Чтобы отдать, расставаясь, забирая взамен свои собственные послания и свое слово.

— Вы ведь ведаете уже все! — резко выкрикнула ему. Голова пошла кругом от волнения, а сердце сжалось больно, чтобы после заколотиться учащенно в груди, разгоняя кровь, путая мысли своим громким стуком. — К чему эти хождения вокруг да около? Ну же! Вы ведь знаете! Вам, должно быть, сказали уже!

— Я жду только одних слов о том! — так же резко ответил ей Андрей. — И эти слова — ваши!

— Мои? Вы ждете моих слов? Разве вы уже не вынесли суждения обо мне? Разве не готовы покарать за то предательство, что я совершила? — и она только вдохнула с едва слышным для уха всхлипом, когда заметила острую, ничем не прикрытую боль в его глазах. А потом снова на его лицо опустилась завеса отстраненности и холода. Снова вернулся прежний Андрей, который был непонятен ей.

Андрей в два шага вдруг рванулся к ней от камина, схватил за плечи, заставляя взглянуть в глаза, в побледневшее за эти минуты лицо. Анна взглянула на него снизу вверх, замирая от тех эмоций, что распирали грудь ныне, на части разрывая ее. Смесь жалости, нежелания разрушить то дивное тепло и нежность, что она помнила, что почувствовала всего миг назад, когда он обнимал ее. Те самые, от которых так сладко замирало сердце, чтобы после пуститься в бешеной пляске в груди. И ослепляющую ярость от того, что снова попала в ловушку собственных чувств, что доверилась и снова будет отвергнута. Как тогда…

«Ударь первой, чтобы не показать своей боли, своего страха», шептала прежняя Анна, так боявшаяся быть оставленной, тщеславная, потакающая своей гордыне. И тихо плакала другая, та, что знала силу этих рук, знала сладость этих губ. Та, что любила и готова была презреть гордость ради того, чтобы и далее быть с этим мужчиной. Молча плакала, ибо понимала, что нет иного расклада в этом пасьянсе. Не сложился он. Не легли карты так, как она желала.

— Прости меня, — прошептала вслух вторая Анна, вырвав несколько мгновений у той, что готова была искривить губы и шипеть, как змея, от злости. «Ударить словами, отвергнуть первой!». Анна подняла руку и коснулась пальцами его щеки, провела аккуратно по шраму, так отчетливо выделяющему ныне на фоне кожи лица. В последний раз почувствовать кончиками пальцев тепло и мягкость его кожи, коснуться его… в последний раз…

— Прости меня. Мне вернули кольцо именное… сказали, что ты мертв…Я знаю, это не оправдывает меня ни в коей мере. Но… О Боже, прости меня…

И Андрей отпустил ее из рук, не в силах смотреть в эти глаза, не желая показать той боли, ударившей в сердце, от которой стало так тяжело дышать. Он отошел к окну, стал наблюдать, как медленно стекают вниз по стеклу капли дождя, неслышно проливающегося на пару с редкими снежинками на подъезд усадебного дома, на липы, роняющие последние желтые листья на землю. Словно само небо выплакивало его слезы, которые он не смел показать, которые не мог позволить себе ныне.

Анна же осталась стоять на месте, прикрыв глаза, пытаясь справиться с истерикой, поднимающейся откуда-то из груди. Все напряжение последних дней вдруг стало искать выхода, словно не в силах более копиться в ее душе, терзать ее ночами. Поднялась гордо голова, расправилась спина. Пальцы сжались в маленькие кулачки. Я — Аннет Шепелева. Я — Annett, я не Анечка, та доверчивая дурочка, что была когда-то. Более не позволю никогда обидеть себя ничем… ничем! Первой! Только первой ударить! Чтобы потом не сказали, что это ее оставили…!

— Вам нет нужды тревожиться о том, как сия история коснется вас и вашего имени, — холодно и резко, но твердо сказала в напряженную спину, обтянутую сукном светлого мундира. — Я не желаю более, чтобы нас с вами связывали обязательства. Мы не были обручены кольцами под сводами храма, не давали друг другу клятв у аналоя. Господь не дал свершиться той ошибке, уберег вас и меня от нее. Разъединил, невзирая на все усилия…

Андрей даже не повернулся к ней, и Анна разозлилась еще больше, уже буквально задыхалась от злых слов, которые так и срывались с губ, слез, что встали комком в горле.

— Вы свободны от своих обязательств передо мной, Андрей Павлович. Я желаю вам самого лучшего, что Господь только может ниспослать человеку. Более мне сказать вам нечего! Adieu!