Серпомъ по недостаткамъ (целикомъ) - Аноним Луиза-Франсуаза

Да, потеря серьезная - но ведь это разве что год потеряем. Хотя, если по семенной пшенице считать, то два. А с нынешней неприятностью - так и все четыре выходит. Или больше - у Иловли-то в Камышинском уезде под "Царицынскую" пшеницу уже пять тысяч десятин и распахали, и засеяли уж как бы не половину... Сорт, слава Богу, все же не потеряем, ей, пшеничкой этой уже и под Калугой поля засеяны будут, и, теперь уже, в верховьях Дона. Хотя в иные годы зараза эта и по семьсот верст ходила, а такого обилия вообще никогда не было - так что даже Калуга ничего не обещает.

Понятно, с таких переживаний легко потерять связь с действительностью - ведь обидно-то до чего! Но, может, он все же не совсем с ума сходит, а лишь растерялся? Кто знает? Другие-то с растерянности, правда, так себя не ведут... Может, это у меня с расстройства ум за разум заходит?

Повернувшись к Василию Павловичу, господин Леонтьев, демонстративно, но несколько неестественно улыбаясь, спросил:

- Я не ослышался? Он собирается справиться со всем этим сам?

- Не ослышались - голос господина Портнова был полон досады и злости, - вероятно он возомнил себя равным Господу с собирается с ним бороться.

- А вот господин Антоневич - ехидно посмеиваясь, сообщил Сергей Игнатович, - считает его дьяволом собственной персоной. Так что, выходит, не собирается, в продолжает.

- Неправда! - вскрикнула Мария Иннокентьевна, и, покраснев, пояснила: - в Ерзовке, да и почитай, по всей губернии, крестьяне его за посланца Господа чтят. А то как же это - Господь нам зло посылает, а Диавол с этим злом борется? Так что должно нам делать, как он сказал - да поможет нам Господь.

- Да поможет ему Господь - уточнил Василий Павлович.

"А мы поможем Господу помочь ему" - подумал Станислав Викентьевич и тут же перекрестился, отгоняя от себя эту, явно богохульственную, мысль.

Тысяча девятьсот второй год начался обычно - то есть с празднования на площади перед школой в рабочем городке. Разве что выходного первого января не было - вторник все-таки, работать надо. А работы было много, потому что денег много очень требовалось.

Я как-то уже смирился с тем, что задача "накормить Россию" в этом году решена не будет, но все же очень хотелось хоть немного, но сократить смертность среди населения - и благодаря очень активной деятельности Васи Никанорова заводчане тоже прониклись этой идеей.

Васю с Машкой я конечно же благословил - мне что, жалко что ли? Люди они хорошие, Машке с Васей точно плакать не придется. Вот только после благословления на пороге моей квартиры я Василия в сторонку отвел и намекнул, что Машке малообразованный муж может скоро стать не очень-то и интересен. Все же Машу Векшину сейчас инженерские жены выучили куда как лучше, нежели в гимназии, и для продолжения обучения я начал потихоньку вытаскивать в Царицын преподавателей разнообразных университетов и институтов с "краткими курсами лекций". Курсы были действительно краткими: например, Фаворский курс читал всего две недели - неделю в конце сентября и неделю в декабре. Ну а то, что в сумме получился сточасовой курс по основам химического машиностроения - так это все моя натура "эксплуататора": знания из профессора "выжимались" по восемь часов в сутки.

Понятно, что не одна Маша Векшина пользовалась такими "выжимками", курс того же Алексея Евграфовича слушали почти все Камиллины лаборанты, да и вообще все эти "курсы" посещало большинство работающих у меня "гимназистов". Конечно, выпускникам гимназий это систематического образования не заменяло, но некоторая польза все же была: так, все семь работающих теперь гидролизных заводов управлялись такими "специалистами".

А что поделать - настоящих-то специалистов не хватало. Поначалу-то я губки раскатал: кризис, прям щяз я лучших инженеров к себе сманю - но что-то не очень получалось. То есть сманил, еще как сманил - на первое января у меня на многочисленных (уже) заводах и фабриках работало больше одного процента российских инженеров. Но если учитывать, что всего этих инженеров было хорошо если четыре с половиной тысячи, то в штуках (или по головам) выходило не очень-то и много. Не знаю, сколько инженеров (настоящих инженеров, имею в виду) работало, скажем, на Сталинградском тракторном, а у меня собственно на тракторном работало их целых три человека - если считать Валеру Тимофеева, который, вообще-то, занимался дизельными моторами и вовсе не для тракторов, и Антоневича, строившего новый сборочных цех.

В старом Ключников достиг "технологического предела", выпуская в сутки по семьдесят пять "Бычков" - больше не позволяли размеры цеха. Установка мотора или трансмиссии, например, занимали по пятнадцать минут, а разместить хотя бы два "моторных" поста было уже негде. В новом цеху Саша Антоневич сейчас устанавливал изготовленные Евгением Ивановичем электрические лебедки, к постам подводились трубы сжатого воздуха для пневматический гайковертов, куча другого вспомогательного оборудования, как "самодельного", так и свозимого со всей Европы и из Америки. По расчетам пооперационное время можно было сократить вдвое - но и сам конвейер становился длиннее - и Федя Чернов выстроил для него цех длиной в четыреста пятьдесят метров.

А второй огромный цех - длиной уже в полкилометра - заполнялся оборудованием на северной окраине Камышина. При ежемесячных прибылях в почти восемь миллионов рублей потратить три из них на "настоящий" стекольный завод было вполне разумно. Настоящий - это с листопрокатной машиной в четыреста метров длиной и с туннельной печью. Правда, запустить все это хозяйство трое новых, нанятых специально для этого завода, инженеров обещали не раньше конца мая, но лучше уж поздно, чем никогда получить ещё один заводик мощностью в миллион рублей прибыли ежемесячно...

А вообще стеклозаводов у меня стало уже три. Второй был построен в Петровске, и выпускал он исключительно трехсотграммовые стеклянные банки. Со стеклянными же крышками. Из Ярославля в Петровск поездами возили резиновые колечки, а из Саратова - проволочные пружинные замки-держалки для этих крышек. Обратно - опять же по железной дороге - вывозились уже готовые банки, с крышками, резинками и защелками. Ну а чтобы не возить просто воздух, в банки запихивали рыбу. В пять тысяч банок запихивали копченую каспийскую кильку в масле, а в десять тысяч - ее же, но в томатном соусе. А еще в пятнадцать тысяч таких же банок клали уже каспийскую селедку, но в соусе уже винном.

Австрийского производства машина (точнее, целый комплекс машин) для выделки тридцати тысяч банок в сутки стоила не очень дешево, почти триста тысяч рублей. Но она того стоила - и еще один точно такой же завод появился уже в Феодосии. Правда Феодосийский завод пока работал в половину мощности - на Каспии по зимнему времени у меня образовался даже некоторый переизбыток траулеров и очень много рыбы приходилось просто солить в бочках. А в Феодосии Березин успел построить их всего четыре, и рыбоконсервному заводу пока просто не хватало сырья. Но Сергей Сергеевич обещал к весне построить их еще десяток, так что мне пришлось задуматься о приобретении ещё одного "баночного" комплекса. Правда не в смысле "купить или не купить", а в смысле "а не начать ли их делать самому" - но мысли эти у меня были где-то на заднем плане.