Старый патагонский экспресс - Пол Теру

— Я читал ваши стихи об этом, — сказал я. «Новая Англия в 1967» Борхеса начинается со слов: «Они изменили образ моей мечты…»

— Да-да, — подтвердил он и так нетерпеливо взмахнул руками, словно встряхивал перед броском кости. Он не желал говорить о своей работе, это было ясно. — Я читал лекции в Гарварде. Терпеть не могу читать лекции, я люблю учить. Мне нравятся Штаты, Новая Англия. И Техас тоже ни на что не похож. Я там был вместе с матерью. Она была уже старая, почти восемьдесят. Мы поехали посмотреть на Аламо, — мать Борхеса скончалась незадолго до этого, в почтенном возрасте девяноста девяти лет. И ее комната оставалась нетронутой с самой смерти. — Вы были в Остине?

Я признался, что ехал на поезде Бостон — Форт-Уорт, но не задумывался о Форте-Уорте.

— Вам непременно нужно побывать в Остине, — сказал Борхес. — Все остальное для меня ничто — Средний Запад, Огайо, Чикаго. Сандберг — поэт Чикаго, но что это такое? Бессмысленный шум, он все взял у Уитмена. Уитмен велик, Сандберг — ничтожество. И все остальное тоже, — добавил он, небрежно встряхнув пальцами перед воображаемой картой Северной Америки. — Канада? Скажите мне, что создала Канада? Ничего. А вот Юг гораздо интереснее. Очень жаль, что они проиграли гражданскую войну — вы не полагаете, что очень жаль?

Я сказал, что у Юга не было шансов победить. Они слишком увязли в прошлом и замкнулись в себе, и теперь, кроме них, в США никто и не вспоминает о том, что здесь когда-то была гражданская война. Во всяком случае, северяне о ней не говорят. А если бы победил Юг, нам всем волей-неволей пришлось бы участвовать в конфедератских реминисценциях.

— Конечно, они будут о ней говорить, — сказал Борхес, — ведь для них это был ужасный разгром. Хотя они и были обречены на поражение. Это были аграрные штаты. Но я все же не могу избавиться от сомнений: так ли ужасно было их поражение? Разве в «Семи столпах мудрости»[54] он не говорит о «бесстыдстве победителей»? Южане были чрезвычайно отважны, но, возможно, именно отвага не позволяет человеку стать хорошим солдатом? Как вы считаете?

Я сказал, что одной отваги недостаточно, чтобы стать хорошим солдатом, так же как одного терпения недостаточно, чтобы стать хорошим рыбаком. Отвага может подтолкнуть человека на неоправданный риск, а избыток отваги, не уравновешенный осторожностью, оказаться попросту гибельным.

— Но люди поклоняются солдатам, — сказал Борхес. — И поэтому американцы не вызывают к себе особого почтения. Если бы Америка вместо экономической мощи наращивала мощь военную, люди гораздо чаще вспоминали бы о ней. Кто готов поклоняться бизнесменам? Никто. Америка, прежде всего, ассоциируется с коммивояжерами. А над ними смеются.

Он всплеснул руками, ухватил что-то и сменил тему.

— Как вы добирались до Аргентины?

— После Техаса я на поезде доехал до Мексики.

— И как вы находите Мексику?

— Полуразрушенная, но приятная страна.

— Мне не понравилась ни Мексика, ни мексиканцы, — отрезал Борхес. — Они ужасные националисты. И они ненавидят испанцев. Разве таким людям светит что-то хорошее? И у них вообще ничего нет. Они лишь играют и упиваются своим национализмом. Но больше всего они любят играть в гордых краснокожих. Они обожают игру. А сами ничего не имеют. И они даже драться не могут, вы согласны? Это самые никчемные солдаты, только и знают, что проигрывают. Судите сами, что успели натворить в Мексике несколько американских солдат! Нет, Мексика мне совсем не нравится.

Он умолк и подался вперед. Его глаза распахнулись еще шире. Он ощупью нашел мое колено и постучал по нему, стараясь подчеркнуть свои слова.

— Я не страдаю этим комплексом, — заявил он. — Я не ненавижу Испанию. Хотя всегда предпочитаю ей Англию. После того, как в 1955 году я совершенно ослеп, я решил заняться чем-то совершенно новым. И я выучил англосаксонский язык. Вот послушайте…

И он прочел на англосаксонском «Отче наш».

— Это было «Отче наш». А теперь вот это… Узнаете?

Он прочел первые строки из «Моряка»[55].

— «Моряк»! — выдохнул он. — Разве это не прекрасно? Я сам отчасти англичанин. Моя бабушка родом из Нортумберленда, и еще есть родня в Стаффордшире. «Саксы, кельты и датчане» — именно так! Дома мы всегда говорили по-английски. Отец говорил со мной по-английски. Возможно, отчасти я еще и норвежец… Ведь викинги бывали и в Нортумберленде. А Йорк… О, Йорк очень красивый город, вы не находите? Некоторые из моих предков оттуда.

— Робинзон Крузо родился в Йорке, — сказал я.

— Вот как?

— «Я родился в таком-то году, в городе Йорке, в почтенном семействе…»

— Да-да, я это забыл.

Я сказал, что северные имена сохранились повсюду на севере Англии, и в пример привел имя Торп. Это было и имя, и название местности.

— Да, как немецкое dorf, — кивнул Борхес.

— Или датское dorp.

— Это странно. Да будет вам известно, я сейчас пишу рассказ, в котором главного героя зовут Торп.

— Это влияние ваших нортумберлендских предков.

— Возможно. Англичане — чудесный народ. Но робкий. Они стеснялись быть империей. Их вынудили к этому французы с испанцами. И они создали свою империю. Это было великое дело, верно? Они так много оставили после себя. Одной Индии они дали столько всего, взять хотя бы Киплинга! Это же один из величайших писателей.

Я возразил, что некоторые из вещей Киплинга являются не более чем анекдотами или упражнениями в ирландском диалекте, а то и просто графоманией, вроде рассказа «В конце прохода», где герой делает фотографию рикши на сетчатке мертвеца, а потом сжигает изображение, потому что оно оказалось слишком страшным. Но как рикша попал на сетчатку?

— Это не имеет значения — он хорош в любом случае. Больше всего я люблю «Ту церковь, что была в Антиохии». Великолепный рассказ. И к тому же он великий поэт. Я знаю, что вы согласны со мной, я читал вашу статью. И я бы очень хотел, чтобы вы прочли мне какое-нибудь стихотворение Киплинга. Идите сюда, — он вскочил и подвел меня к книжным полкам. — Вот, видите, на этой полке все книги Киплинга? Слева стоят «Избранные стихотворения». Это самая большая книга.

Он шарил руками по корешкам, пока я взглядом отыскивал том, выпущенный издательством «Elephant Head». Я снял книгу с полки и вернулся с ней на диван.

Борхес сказал:

— Прочтите мне «Арфы датских женщин».

Я выполнил его просьбу.

Не жены радуют вас, а вдовы:Вы бросить дом и очаг готовы,Уйти к Разлучнице в край ледовый,[56]

— «Уйти к Разлучнице в край ледовый», — повторил он. — Это так красиво. Вы не сможете так красиво сказать по-испански. Но я вас прервал, продолжайте.