Нет мне ответа...Эпистолярный дневник 1952-2001 - Виктор Астафьев

Обнимаю и ещё раз благодарю. Мария присоединяется. Ваш Виктор

1983 г.

Зам. Председателя Красноярского крайисполкома Глотову

Председателю Дивногорского горисполкома Новаку

Заведующему отделом культуры крайисполкома Харченко

Уважаемые товарищи!

При обсуждении генплана переустройства моего родного села Овсянка я просил уделить особое внимание нашей сельской библиотеке, ни с кем и ни с чем её не соединять, а сделать к библиотеке пристройку, оставив нынешний дом, в котором расположена библиотека, под читальный зал.

Всякое воссоединение сельских библиотек с чем-либо и с кем-либо заканчивается для них, как правило, плачевно, как это уже было единожды в Овсянке. Располагаясь в сельском клубе, библиотека сгорела вместе с клубом, в котором пьянствовали, содомили, и скорей всего, и спалили клуб по пьянке два местных культдеятеля.

Библиотека в Овсянке сложилась. В ней работают настоящие подвижники за мизерную зарплату. Они собрали и сберегли книжный фонд, неутомимо ведут передвижническую работу, таская книги на горбу на деревообрабатывающий овсянский завод и в Молодёжный поселок, не давая населению окончательно спиться и одичать.

Кроме того, в овсянской библиотеке часто бывают гости: писатели, артисты, иногда и иностранные гости, — им как раз и нравится библиотека с её "сельским ликом", опрятностью и уютом. Библиотечные работники здесь же проводят встречи с писателями, деятелями культуры, и, наверное, ни одна сельская библиотека не может сравниться с овсянской по количеству проверенных мероприятий и бережному, любовному к ней отношению.

Я как могу и чем могу помогаю библиотеке родного села.

И вот снова слухи докатились до села: снести, перестроить, поместить её в Дом культуры, где будет музыкальное училище, конференц- и спортзал? На хрена, скажите вы мне, добрые люди, Овсянке конференц-зал?! Громко звучит,да? Ну и стройте его там, где это звучит, а библиотеку не троньте, лучше помогите ей.

Виктор Астафьев

[Только в конце 80-х в Овсянке было построено здание библиотеки. — Сост.]

1984 год

3 февраля 1984 г.

Красноярск

(Адресат не установлен)

Дорогая Галя!

Уже февраль наступил, а я всё не соберусь отозваться на твоё новогоднее письмо и рассказ о вечере, посвящённом Вите.

Слава богу, что всё обошлось благородно, а то ведь разучились уважать с достоинством живых и чтить достойно покойных. Даже это делать разучились!

Нонче весной померла моя предпоследняя тётка в деревне, Апроня (Апраксия Ильинична), и опустел бабушкин дом. Так я шибко переживал, а потом радовался, что старушку схоронили с пением молитв, благостью, с причащением и помянули хорошо, хоть и водка текла полноводней Енисея. Живую-то мать детям всё некогда было навешать, мной и общением со мной жила старушка (благо, дома напротив, я нарочно так и покупал), так водкой хотели стыд мужицкий потопить. А уже через месяц схватились братья мои в топоры, по пустяку, конечно, и я уж рад (как слово-то всё время некстати подвёртывается!), что они наладились продать бабушкин дом. Чужих людей будет легче перенести в родном подворье, чем пьяных скандалящих родичей.

На каникулы к нам приезжала Ирина с Витей и Поленькой, радости и мороки не было конца. Ребята, особенно Поленька, со времени сбиты, спят днём, а ночью Полька проснётся и по всем комнатам бродит, песни поёт, по деду ползает и на башку наступает. Явилась с фонарём во всё лицо, да тут ещё штуки три синяка добыла. Такая боевая коммунистка, спасу нет!

Потом провожали их до Москвы, купили кое-что из продуктов и вечером усадили в поезд. Доехали они хорошо, а я весь утоп в делах и суете. А тут юбилей надвигается, всякие дёргания и посетители по поводу этого, и, как всегда вовремя, вёрстка сборника — бух на стол! — и как всегда «скорей!», «горим!» «план срываем!..» А чтение для меня стало не менее трудным процессом, чем писание, сдаёт мой зрячий глаз, не может много и быстро читать, болит от чтения контуженная голова. Да кто об этих делах и печалях, кроме жены, знает и хочет знать?

Вчера вёрстку сдал, целый день с нею возились редактор и я. Сегодня полувыходной, отписываю ответы, хотя бы некоторые, на письма.

Всё лето я работал, и много работал. Начал давно носимую книгу о войне. Очень устал, полный нервный износ, высокое давление, обострение всего, вплоть до геморроя. Хотел передохнуть, отвлечься, поехал партизаном на местный курорт в Алтайском крае. Нарвался на жида, пишущего стихи, и на главврача, от скудоумия балующуюся литературой. А поскольку мне уж блевать впору было от одного слова «литература», то я отказался читать их и общаться с ними уклонился, так они мне устроили «отдых»... Через две недели совершенно уж больной утёк я домой и до сих пор с трудом налаживаюсь. Хорошо, что у нас зима прекрасная, сухая, морозная и родная природа врачует меня.

Разумеется, ни о каком переезде в Ленинград, даже под конвоем, речи быть не может. Я приехал домой помирать, и здесь мне, после гнилого северо-запада хорошо, хотя бы с точки климата, суше, покойней, народу меньше, хотя, конечно, совсем от него не спрячешься.

Кладбище у нас в двух верстах от села, в лесу, на приволье, раньше здесь пашни были — Шихматовский улус звалось это место по фамилии Шихматовских, большого населения нашего села, вот туда и поеду со временем, а более уж никуда не тянет, разве что изредка в тайгу иль на рыбалку выберусь.

Да и здоровье наше, особливо у Марьи Семёновны, пошатнулось. Износ сталинских «счастливых» времён даром не прошёл, сейчас вся борьба с нуждой наружу выходит и требует, чтоб мы помянули дорогих вождей, предавших нас и бросивших на произвол судьбы после войны, достойными их поганой памяти словами.

Кланяюсь. Виктор Петрович

Р. S. От юбилейных дней я отсюда вместе с Марьей смотаюсь на всю весну.

23 июня 1984 г.

Овсянка

(В.Я.Курбатову)

Дорогой Валентин!

Я уж и не помню, когда тебе писал. Почта зарыла меня в свои недра. Лишь днями я вышел из больницы. Лечили меня. Обследовали. И до того долечили и дообследовали, что я уж возопил и взбунтовался, хотя всегда являюсь образцовым больным, всё пью, под уколы подставляюсь, считая, что люди мне добра хотят.

Потом уж невтерпёж стало. К лёгким присоединились сердце, печень и такая апатия, такой пространственный пессимизм, что и никакие юбилейные хвалы во мне не отозвались. Да и какое тут может быть эхо, когда в день рождения пьёшь брусничную воду?! Эхо, оно бывает, ежели гуляешь как следует — ведро выпьешь, лохань корму съешь, вот тогда эхо и в душе, и в сортире!..