История внешней разведки. Карьеры и судьбы - Леонид Млечин

Но бывшие сотрудники разведки по собственной инициативе снабжали действующих разведчиков информацией, получаемой из разных источников. Встречи проходили в знаменитых лондонских клубах или в загородных резиденциях, где собиралась британская элита: высшие чиновники правительства, бизнесмены, политики. Это было единое и закрытое сообщество. Это мешает понять, кто первым заговорил о секретном документе, будто бы полученном из Москвы, и кто его показал старым друзьям в разведке.

Главным источником информации для британской разведки оставались русские эмигранты. Они уже плохо представляли себе положение дел на родине. В основном снабжали иностранные разведки фальшивками, ловко маскируя их под подлинные документы.

В Берлине среди русских эмигрантов образовалось несколько групп, которые профессионально занимались такими подделками. Среди них был бывший русский морской офицер с широкими связями в монархических кругах, который начал сотрудничать с британской разведкой в октябре 1924 года. Он утверждал, что возглавляет разветвленную организацию в России, которая имеет своих людей в каждом советском правительственном учреждении, и что его люди знают, что находится в багаже любого советского курьера, который выезжает из России.

Он представил своим кураторам в берлинской резидентуре копию того же «письма Зиновьева», утверждая, что его агент пять лет работал в Наркомате иностранных дел, а недавно был переведен в Исполком Коминтерна и помогал Зиновьеву писать это письмо…

Это могло означать, что он покупает фальшивые бумаги из того же источника, что и агент британской резидентуры в Риге. Англичане знали, кто изготовляет фальшивки в Берлине, и местная резидентура с подозрением отнеслась к такому документу. От берлинцев в Лондоне «письмо Зиновьева» бы не приняли.

Другое дело Рига, куда тоже стекалась информация о положении в Советском Союзе, подлинная или фальшивая. Рижская резидентура британской разведки доверяла людям, с которыми работала. Но это были те же бывшие офицеры Белой армии и просто наемники тайной войны, которые продавали свои услуги тем, кто больше заплатит.

Судя по всему, «письмо Зиновьева» изготовил кто-то из таких умельцев. Кто именно — за давностью лет выяснить уже невозможно. Эти люди преследовали двойную цель — и заработать, и поссорить Англию с Россией. Безымянным авторам письма удалось и то и другое.

Политика Лондона изменилась. Англо-советское торговое соглашение не было ратифицировано. Отношения между двумя странами сильно ухудшились. Получить кредиты на восстановление экономики Советской России не удалось. И возможность радикально улучшить отношения с внешним миром не реализовалась.

Британцы уверились в том, что с Россией нельзя иметь дело, русские только и думают, как подорвать устои Британской империи. В России убедились в том, что договариваться с Англией бесполезно: англичане ненавидят русских и всегда найдут повод, пусть даже заведомо фальшивый, чтобы разорвать отношения. В списке врагов советской власти Англия надолго заняла первое место.

Вечный доброволец

Горбачевская перестройка на мгновение сделала героями тех, кого преследовал Сталин, но их немедленно накрыла новая волна ненависти. Тех, кого еще вчера осуждали за «антисоветизм», сегодня предают анафеме за «преданность Советской власти».

Лев Троцкий, который считался символом антисоветизма, отвергнут новой Россией как творец большевистского переворота и командующий Красной армией.

Владимир Ленин, о возвращении к которому мечтали все антисталинисты, вычеркнут из российского пантеона как злейший враг русского народа — к тому же с примесью шведской и еврейской крови.

Русские дети десятилетиями играли в красных командиров и ловили белых бандитов. Теперь они играют в белых офицеров и ловят красных комиссаров.

Историческая чистка началась среди русской эмиграции. Похвалы заслуживают только те, кто упорно отвергал любые контакты с Советской Россией, и даже те, кто присоединился к Гитлеру в борьбе со Сталиным.

Сотрудничавшие с Советской Россией «коллаборационисты» подвергаются осуждению. В их числе Сергей Эфрон и косвенно — его жена, поэт Марина Цветаева. «Вина» Сергея Эфрона усугублена тем, что его считают агентом советской разведки, причастным как минимум к одному политическому убийству.

Что за злосчастная судьба выпала Сергею Эфрону! Добрый и открытый, счастливый в друзьях и в любви, смелый и честный, одаренный от Бога, он стал жертвой трагических событий русской истории XX века.

Его имя вошло бы в русскую историю только из-за того, что он был мужем Марины Цветаевой, одного из лучших русских поэтов первой половины XX века. Она, как сказал о ней другой поэт, «поэт для немногих, удел хотя и горький, но достойный». Любовь Марины к Сергею была бесконечна. Она уехала за ним из ленинской России в 1922 году, чтобы разделить с ним горький хлеб эмиграции, и вернулась вслед за ним в сталинскую Россию в 1939 году, чтобы носить ему передачи в тюрьму.

Сергей и Марина встретились совсем юными и сразу полюбили друг друга.

Младшая сестра Марины Анастасия, написавшая на склоне лет толстую книгу воспоминаний, говорит о любви Марины и Сергея Эфрона:

«Он пошел в ее руки как голубь… В ее стихах он понимал каждую строку, каждый образ. Было совсем непонятно, как они жили врозь до сих пор».

Сын известной левой террористки, Сергей Эфрон, родившийся 26 сентября 1893 года в Москве, рано ощутил отчуждение, отверженность от общества — чувство, которое будет сопровождать его всю жизнь. Окружающим он всегда будет казаться «чужим», и рядом с ним будет очень мало «своих».

Сам Эфрон вспоминал, что «еще в семь лет прятал бомбу в штанах». В 1910 году его мать повесилась в Париже на одном крюке со своим младшим сыном — братом Сергея. Мог ли он предположить, что таким же образом через тридцать один год уйдет из жизни и его обожаемая жена Марина Цветаева?

Когда началась Первая мировая война, Эфрон оставил университет. Он хотел пойти добровольцем, но медицинская комиссия его забраковала — туберкулез. Тогда он поехал на фронт с санитарным поездом, а потом все-таки добился права поступить в 1-ю Петергофскую школу прапорщиков. Он получил офицерское звание в июле 1917 года, когда это стало опасным для жизни. После большевистской революции в ноябре 1917 года присоединился к Добровольческой армии, которую на Дону формировали генералы Михаил Васильевич Алексеев, Лавр Георгиевич Корнилов и Антон Иванович Деникин.

Эфрона зачислили прапорщиком в полк генерала Сергея Леонидовича Маркова, потом произвели в подпоручики. Генерал Марков, старый друг Деникина, был смертельно ранен снарядом с бронепоезда. Деникин переименовал полк, которым командовал Марков, в 1-й офицерский генерала Маркова полк. На Дону к добровольцам отнеслись плохо. В середине января 1918 года Корнилов перевел части армии в Ростов, но и здесь добровольцев встретили враждебно. Корнилов решил уходить на Кубань. Все шли пешком, даже Корнилов. Поход стали называть ледовым из-за того, что в марте у станицы Ново-Дмитровской офицерский полк сумел переправиться ночью в чудовищную погоду, в снегопад, через реку, которая покрывалась льдом, и штыковой атакой выбил красных, не ожидавших появления белых.