Том 10. Письма, Мой дневник - Михаил Булгаков

— Вы чего хотите, собственно?

И в ответ начальник Главискусства Украины А. Петренко-Левченко, ничуть не испугавшись генсека, заявил:

— Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы.

Голос с места. Это единодушное мнение.

Голос с места. А вместо этой пьесы пустить пьесу Киршона о бакинских комиссарах.

Однако Сталин не уступал и продолжал настаивать на своем:

— Если вы будете писать только о коммунистах, это не выйдет. У нас стосорокамиллионное население, а коммунистов только полтора миллиона. Не для одних же коммунистов эти пьесы ставятся. Такие требования предъявлять при недостатке хороших пьес — с нашей стороны, со стороны марксистов, — значит отвлекаться от действительности... Легко снять и другое, и третье. Вы поймите, что есть публика, она хочет смотреть. Конечно, если белогвардеец посмотрит „Дни Турбиных“, едва ли он будет доволен. Если рабочие посетят пьесу, общее впечатление такое — вот сила большевизма, с ней ничего не поделаешь. Люди более тонкие заметят, что тут очень много сменовеховства... Вы хотите, чтобы он {45} настоящего большевика нарисовал? Такого требования нельзя предъявлять. Вы требуете от Булгакова, чтобы он был коммунистом, — этого нельзя требовать... Там {46} есть и минусы, и плюсы. Я считаю, что в основном плюсов больше».

Присутствовавший здесь же Каганович, видя, что дискуссия затягивается при отсутствии какого-либо взаимопонимания, предложил:

— Товарищи, все-таки, я думаю, давайте с «Днями Турбиных» кончим. (См.: Искусство кино, 1991, № 5, с. 132—140).

Процитированная стенограмма имеет немаловажное значение для понимания сложившейся ситуации вокруг пьес Булгакова. К их запрещению призывала не только правящая московская Кабала, но и украинские коммунисты-националисты (кстати, Сталин надолго запомнил эту встречу с украинскими писателями, дорого она им стоила!). Сталин с трудом сдерживал их натиск. «Бег» уже пришлось уступить... Отметим при этом, что Сталин счел необходимым довести до сведения мхатовцев, что сделал он это под натиском сверхактивных ультракоммунистов и комсомольцев. Эта реплика вождя, разумеется, стала известна и Булгакову, как и то, что генсек многократно выступал в его защиту. И весьма прозрачным поэтому кажется один из эпизодов романа о дьяволе, в котором Понтий Пилат с гневом и горечью говорит великому Правдолюбцу:

«— Слушай, Иешуа Га-Ноцри, ты, кажется, себя убил сегодня... Слушай, можно вылечить от мигрени, я понимаю: в Египте учат и не таким вещам. Но сделай сейчас другую вещь, покажи, как ты выберешься из петли, потому что, сколько бы я ни тянул тебя за ноги из нее — такого идиота, — я не сумею этого сделать, потому что объем моей власти ограничен. Ограничен, как все на свете... Ограничен!!»

Еще более прозрачен этот эпизод в несколько иной авторской редакции:

«— Слушай, можно вылечить от мигрени, я понимаю: в Египте учат и не таким вещам. Но ты сделай сейчас другое — помути разум Каиафы сейчас. Но только не будет, не будет этого. Раскусил он, что такое теория о симпатичных людях, не разожмет когтей. Ты страшен всем! Всем! И один у тебя враг — во рту он у тебя — твой язык! Благодари его! А объем моей власти ограничен, ограничен, ограничен, как все на свете! Ограничен!»

Писатель прекрасно понимал, что тяжкое время для него только начинается...

387

Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 11)

388

В письме к М.А. Булгакову в декабре 1927 г. Николай Афанасьевич писал из Загреба: «Славный и добрый Миша, мне хорошо известно, что ты принимаешь самое горячее участие в поддержке меня, так же, как ты всегда старался помогать в свое время Ване. Мне трудно в настоящий момент выразить тебе всю величину чувства к тебе, но верь, что оно велико [...]

Местные театральные, литературные и вообще интеллигентские круги неоднократно расспрашивали о тебе, твоей работе...»

О своем трудном материальном положении Николай Афанасьевич писал и в мае 1929 г.: «В каком положении я иногда находился, сейчас нет возможности описать...» Н.А. Булгаков был приглашен в Париж известным французским ученым-бактериологом Д. Эреллем.

389

Памир 1987. № 8. Письма. Затем: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940, М., СП, 1997. Публикуется и датируется по этому исправленному (вместо: Мушке — Марике и др.) изданию.

390

Очевидно, речь идет о попытках Булгакова оказать помощь Замятину в его хлопотах о постановке в Москве пьесы «Аттила». Е.И. Замятин спрашивал Булгакова в письме «Кто из театральных людей сейчас в Москве».

391

Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 11).

392

Письма. Публикуется и датируется по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к.27, ед. хр. 11, л. 1-3).

393

Труден был творческий путь М.А. Булгакова. Его блистательные дарования сочетались с высокой принципиальностью и честностью. Стихия приспособленчества была чужда ему. Отстаивая свои творческие позиции, Булгаков опирался на традиции великой русской литературы и высокие нравственные образцы корифеев русской словесности.

Были такие периоды в его жизни, когда занятия литературой казались совершенно невозможными. И тогда он обращался в высшие партийные и государственные инстанции. Письма Булгакова Правительству, отдельным руководящим деятелям имеют первостепенное значение не только для изучения творчества писателя, его литературных и политических взглядов, но и для характеристики отдельных периодов в развитии советской культуры.

В публикациях советских исследователей достаточно подробно освещена ситуация, сложившаяся вокруг Булгакова в конце 1920-х начале 30-х гг. Положение его было тяжелейшим во всех отношениях: произведения его не печатали, пьесы не ставили, любимой работы во МХАТе он был лишен. Травля осуществлялась методично, жестоко и вульгарно. По подсчету самого писателя, из 301 отзыва на его работы 298 были «враждебно-ругательскими».

В архивном фонде М.А. Булгакова Государственной библиотеки им. В.И. Ленина хранится альбом вырезок газетных и журнальных отзывов о творчестве писателя, собранных им самим. Отзывы эти, как правило, отрицательные. С некоторыми из них целесообразно познакомить читателя, чтобы он мог представить в самых общих чертах ту обстановку, которая сложилась вокруг Булгакова в конце 1920-х гг. Выборка цитат из отзывов осуществлена в хронологическом порядке.

«Рассказы М. Булгакова цельны, выдержанны, единое в них настроение и единая тема. Тема эта — удручающая бессмыслица, путаность и ничтожность советского быта, хаос, рождающийся из коммунистических попыток строить новое общество [...] Появляется писатель, не рядящийся даже в попутнические цвета. Не только наша критика и библиография, но наши издательства должны быть настороже, а Главлит — тем паче» (Леопольд Авербах, 20.09.25).

«Можно назвать несколько литературных вылазок, выражающих настроение новой буржуазии. Повести Булгакова (появившиеся, конечно же, в советских журналах и альманахах) являются наиболее характерными примерами этого новобуржуазного литературного выступления» (Г. Лелевич, 24.09.25).

«Автор великодержавно-шовинистической „Белой гвардии“ Булгаков и автор контрреволюционных сказок Замятин... открыто издеваются над коммунизмом» (Г. Горбачев, октябрь 1926).

«Теперь же пьеса {47} будет созвучной только самым реакционным слоям „культурного мещанства“, а также элементам „новой буржуазии“» (А. Орлинский, 08.10.26).

«Теперь молодой МХАТ в отношении к тем же героям солидаризируется с влюбленным в них автором {48}, явно одержимым собачьей старостью» (В. Блюм, конец 1926 г.).

«Булгаковщина всех видов или полнокровная советская тематика? — так станет вопрос перед МХТ сегодня, в день его тридцатилетней годовщины!» (О. Литовский, 27.10.26).

«Уборщик Зойкиной квартиры» (С. Якубовский, 29.10.26).

«Бег назад должен быть приостановлен... Постановка пьесы „Бег“ — это попытка протащить белогвардейскую апологию в советский театр, на советскую сцену, показать [...] написанную посредственным богомазом икону белогвардейских великомучеников советскому зрителю» (И. Бачелис, 23.10.28).

«Ударим по булгаковщине!» (И. Кор, 15.11.28).

«В этом году мы имели одну постановку, представляющую собою злостный пасквиль на Октябрьскую революцию, целиком сыгравшую на руку враждебным нам силам: речь идет о „Багровом острове“» (О. Литовский, 20.06.29).

«В этом сезоне зритель не увидит булгаковских пьес. Закрылась „Зойкина квартира“, кончились „Дни Турбиных“, исчез „Багровый остров“. Мы не хотим этим сказать, что имя Булгакова вычеркнуто из списка советских драматургов. Талант его столь же очевиден, как и социальная реакционность его творчества.